Вот ты переживаешь, что я бедно живу, не имею квартиры и работы. Любой может написать донос, а там гляди и сошлют за тунеядство. Ты хочешь, чтоб я занялся устройством этих дел. Но разве ты не знаешь, как трудно устроиться мне? Сколько раз я слышал: "Сделай хорошую передачу, берем в штат". Сделал, передачу повесили на "красную доску". У меня нет передач, которые бы не висели на "красной доске". На радио из года в год повторяют мои спектакли, ставшие сокровищем фонотеки. А на штатное место садится другой человек. И не так уж редко - еврей : Кто такой, откуда? Никто не знает, прошел сверху. Кто-то отложил для него кисть :
Но разве я стою возле тебя из-за этого? Я стою и не знаю, что сегодня, попав на телевидение, где успел пройти мой материал "Жан рисует Париж", - о выставке французских детей в Минске, - я узнаю новость, которая радостной ласточкой вьется среди моих поклонниц-редакторш: Председатель Гостелерадио Полесский, случайно просмотрев мой очерк в эфире, уже спустил приказ: разыскать автора и уговорить его работать на телевидении! Я соглашусь, угроблю три года, чтоб сделать радость вернувшейся Наталье. Собственно, с завтрашнего дня и начнется у нас обеспеченная жизнь. А если б мне нечего было выбирать, и я в самом деле был "Боря-боксер, друг Шкляры", то как бы я мог поступить? Я бы ответил тому начальнику паспортного стола, которому никто еще не дарил книг, и он в своем милицейском порыве сказал мне: "Проси, что хочешь!" - я б ему ответил: "Закапай чернилами мой паспорт и выдай новый", - и я бы его получил. Я б ответил Василию Ивановичу Козлову, когда он предложил мне написать книжку о его партизанских подвигах: "Согласен за квартиру", - и получил бы квартиру. Вдобавок, одолжив сотню на перевозку, загрузил квартиру первосортнейшей мебелью из красного дерева, - ее предложил мне бесплатно под чоканье рюмок Камай, директор Бобруйского деревообрабатывающего комбината. Не то чтобы я вел себя из какого-то принципа или чересчур стеснялся. Я был бы не против все это получить. Но сколько времени надо с этим возиться? Переоформляй паспорт, пиши книжку Василию Ивановичу, одалживай сотню у Веры Ивановны, заказывай мебельный фургон, - когда же тогда писать свои рассказы?
Отложи на пять минут кисть. Избавь меня от страха писать...
О чем я хочу, чтоб ты догадался? Вышел у меня документальный фильм "Охота со старой собакой". О тех егерях, у которых я гостил недавно в Пропойске, после рыбалки со Шклярой. Неожиданно, с первого захода, получился шедевр. Фильм одержал победу на международном кинофестивале в Венеции. Стал трамплином для очередного режиссера-национала. Мне даже не показали медаль, успех меня обошел. Что мне успех в кино? Меня интересует простенький диплом "За дебют киносценариста". Такой диплом обеспечивает прием в Союз кинематографистов. Разве я мог предположить, что комиссия "Беларусьфильма" окажется настолько дезинформированной? Мне объяснили так: "Никто не мог поверить, что ты написал свой первый киносценарий..." Как будто я Тонино Гуэрра какой-нибудь!.. Только тебе, Боря, я могу сказать, зная, что ты не исказишь, не перевернешь мои слова, как Кислик и Тарас, - как мне не хватает сейчас той комнаты и зеленой лампы, чтоб почувствовать себя писателем! А если б тем членам комиссии подсказать, что у меня в самом деле первый киносценарий, то кто знает, что могло бы случиться? Может, завтра и я мог бы сидеть в том доме, куда ты едешь. Сидеть, как равный со всеми, а не как "Боря-боксер, друг Шкляры".
Я напишу потом в дневнике: "Я боюсь радости".
Отложи на пять минут кисть...
Без зеленого света и теплой комнаты написал я свою "Осень на Шантарских островах", а потом, через четырнадцать лет, в один присест одолел "Полынью". Вот как я здорово вывернулся, не имея ничего этого! А если б я знал, что и так смогу, то разве б я стоял сейчас и что-то ожидал от тебя?
В прихожей я надел пальто, простился с Ирой.
- Не исчезай, Боря.
- Приду дней через десять, - сказал я.
- Почему через десять? - удивилась Ира.
- Извини, так сказал.
Ее соседка, зеленоглазая фурия, фальшиво пропела:
- Боря, почему ты на меня не смотришь?
Эту стерву я не выносил. Невестка Змитрака Бядули, классика белорусской литературы, она наставляла рога его сыну и опорочивала своим поведением славную улочку Змитрака Бядули, где я мылся в лазне.
- Что ты от меня хочешь? - спросил я.
- Разве я тебе не нравлюсь?
- Конечно, нет. Мне нравятся женщины другого типа.
- Какой же это тип?
- Помоложе.
Заодно обидел и Иру - и закрыл за собой дверь.
34. Моя Герцогиня
