Роман-покойничек полностью

«Почему, — спрашивает в своем письме Антип Евдокимович, — у нас часто говорят, что мы строим счастливое будущее, счастье для потомков, прекрасное завтра? Так ли это? Почему — только для потомков? Только „завтра“? Ведь мы строим также прекрасное „вчера“, подлинную радость всем предкам. Потому, — продолжает беспартийный Змеесухов, — что любой из предков, когда бы удалось ему увидеть теперешнюю нашу жизнь, ликовал бы от всей души.»

— Интересный вопрос, не правда ли? Мы обсудили вопрос, поставленный нашим слушателем, но не смогли прийти ни к какому решению. Тогда мы обратились к действительному члену Академии Наук Хелидеру Гермогеновичу Троемощенко с просьбой о консультации. Хелицер Гермогенович — специалист с мировым именем, физик по специальности, автор двух с лишним десятков монографий, посвященных проблеме времени, несмотря на постоянную занятость сумел оторвать несколько драгоценных минут и любезно согласился высказать свое мнение о предложении товарища Змеесухова. Пожалуйста, Хелицер Гермогенович.

— Вопрос, поставленный Вашим корреспондентом — интересный вопрос, — говорит академик Троемощенко. — С одной стороны, действительно, если предположить, что наши с Вами предки вплоть до древнейших времен могли бы собственными глазами воочию убедиться в том, на что так правильно указывает Ваш корреспондент, конечно, их радости не было бы никаких границ, и мы тогда могли бы с полным правом говорить о построении их счастья. Однако, те предки, которых имеет в виду автор письма, к сожалению, — пусть слушатели простят мне это специальное выражение, — к сожалению, они находятся за пределами «Цветового конуса» и видеть наши успехи не в состоянии. Если же говорить о современных нам «предках» — предках в узкобиологическом смысле — об орангутангах, гиббонах, павианах, гориллах, шимпанзе, всевозможных макаках, бабуинах, гамадрилах, горных гориллах, разных мартышках, да, дриллах, мандриллах, наконец, также о наших прапредках, о полуобезьянах, этих лемурах и долгопятах…, простите, я, кажется, увлекся перечислением, — но ведь эти существа, эти приматы — они же не осознают себя нашими предками, они же не понимают, что мы — их потомки, и радоваться нашим достижениям субъективно неспособны. Поэтому, с научной точки зрения, правильный ответ на вопрос автора письма должен быть отрицательным.

— Это мнение специалиста. Но мы с вами, дорогие слушатели, можем немного помечтать. Может быть, придет время, и та же наука, та же физика поможет нам вырваться за пределы светового конуса и сообщить всем нашим предкам о том, чего сейчас они, увы, еще не могут понять.

— Вот видите, какая чепуха! — сказал Ян Янович очень грустно. — Слушать тошно. И вам тошно… А что это мы с вами все спорим, препираемся?… Конечно, в споре иногда что-то рождается, как говорится, но не все же нам спорить. Давайте, поговорим о чем-нибудь безразличном…

Он опустил глаза, а когда он их вновь поднял, видно было, что он и вправду намерен изложить нечто окончательное.

— Додо! — вдруг объявил Ян Янович с дидактическим пафосом.

— ?!

— Слыхали ль Вы о до-до?

— Как?

— Приходилось ли Вам слышать что-либо о несчастной судьбе додо?

— Одо? — изумленно переспросил я.

— Не Удо и не Одо, но додо, — ответил Ян ровным перебором. — Додо, называемая также птица-Дронт.

— Та, что вымерла?

— Полностью исчезла. Но разве она вымерла? — Не уверен. Скорее, с ней дурно обошлись. Скорее, так. Съедена человеком в исторические времена — вот что! Прямо на наших глазах — раз навсегда. И, хотя ее исчезновение происходило в нашем присутствии, мы все равно не знаем о ней ничего достоверного. Между тем, это не какое-то фантастическое сказочное создание. Знаете, ведь раньше любили рассказывать о невероятных птицах. — О птице Рух — что она питается слонами и приносит алмазы. О птице сирин — а сейчас выясняется, что это мужского пола сирена — животное вроде тюленя, но вся в перьях, с приятным таким голосом. О птице феникс, которая в огне не горит. Или вот еще о василиске, — Вы, конечно, знаете, как вывести на свет василиска? — Это очень просто. Нужно взять яйцо петуха и чтобы дура и жаба насиживали его по очереди сто двадцать восемь лет. Получается василиск.

Но додо — не василиск. Просто птица. Птица как птица. Вот только летать она, действительно, не умела. Впрочем, ничего более достоверного о ней сейчас уже неизвестно. Например, я вам почитаю то, что можно было прочитать о дронтах в старинной энциклопедии — лет сто тому назад, том на «Д», страницы 747–748.

Ян Янович достал фотокопию пожелтевшей странички и впрямь взялся по ней читать. Он только изредка посматривал на меня, чтобы я не забывался.