Здесь берег озера поворачивает к востоку. Рыбаки из Капернаума ловили в этом углу помногу рыбы и не раз. Повыше — церковь, очень древняя, но сохранился от нее один только мозаичный пол. Церковь стоит на том самом месте, где Иисус накормил пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч верующих. Она посвящена этому чуду. За недавним, на месте разрушенного старого, алтарем на полу — грубоватое изображение стопки из пяти плоских хлебов, а по бокам ее — двух рыб местной породы, только спинные плавники у них нарисованы неправильно: на мозаике их два, в то время, как у настоящей рыбы — это один сплошной плавник от головы до хвоста. Остальной пол разукрашен удивительными птицами — утками, сидящими иногда по две сразу в цветках лотоса с извивающимися стеблями, ручной палестинский кролик — шофан в ошейнике, на которого нападает ибис, разные цапли, гуси, павлины, нильский тростник. Это река Нил. Справа от алтаря сохранилась часть изображения ниломера — башни с конической крышей, а на крыше — аист. Башня разделена по высоте десятью чертами, и у каждой черты стоит греческая буква, — остались только буквы от дзеты и выше — до десятой буквы йоты. То высший предел, которого может достигнуть Нил при разливе, граница наибольшего изобилия египетской земли. В Египте, ведь, не бывает дождей, и плодородие зависит только от реки. Чем выше поднимается Нил при разливе, тем изобильнее будет земля. И вот — хочет сказать художник — Нил, единственный, кто давал пищу народу земли, — отныне упразднен. Его заменил Иисус Христос, давший хлеб чудесный, в изобилии, превосходящем «йоту», наивысшую ступень ниломера. И легкий иронический намек — йота, первая буква имени Иисуса и последняя на ниломере, указывает на этот радостный смысл, поддерживаемый необыкновенно веселым рисунком прочих изображений.
От Табхи до Капернаума полчаса ходьбы. Здесь дом апостола Петра и развалины тех дней синагоги, немного перестроенной в III веке. А за Капернаумом в Море Галилеи впадает Верхний Иордан.
Поразительной чертой воды озера является ее разнообразный и переменчивый цвет. Иногда она кажется совершенно белой — это когда над морем ровные светлые облака. Часто по утрам озеро бывает розовым, постепенно желтея с восточного края, чтобы стать голубым и синим — днем, и темно-синим, если поднимается ветер, иногда с ярко-зелеными или фиолетовыми полосами. Фиолетовый цвет воде придают живущие в ней, и часто во множестве, полурастения-полуживотные, красивые твари в шаровидных золотистых шлемах с невидимым и быстро оборачивающимся хвостом. Они относятся к так называемым «вертлявым биченосцам» — довольно известный ученым тип жизни. Вечером вода вновь светлеет, становясь бледнопурпурной, и цвет этот сливается с серым пурпуром окрестных скал и закатного неба на востоке и затем постепенно чернеет вместе с ночным воздухом, и вновь блестит уже откровенным серебром в черно-синем окружении гладкой поверхности, когда восходит луна.
Другое удивительное свойство здешней воды то, что большую часть года жизнь рыб возможна только в ее верхних слоях. Глубже — начиная метров с двадцати и до самого дна, вода Галилейского моря мертва.
…октября 19… года жалкие остатки процессии докатились до кладбища. Гроб установили над ямой, вокруг неровной дугой собирались сопровождающие: поседевшие майоры с багровыми лицами и истлевшими подушечками в скрюченных дрожащих пальцах, вялые полупарализованные стукачи, двугорбое подчиненное население. Если кого-то вдруг схватывало словно пляской святого Витта, можно было догадываться, что «из наших». Явился оркестрик — небольшой, пьяненький, — пожилые белоглазые бесенята с веселой медью через плечо. Все это переминалось с ноги на ногу, медлило, оглядывалось, пробовало губами металл под смыкающимся наверху сырым небом. Пауза следовала за паузой, и ничего не происходило, подползали самые последние, но вот и они уже кончились, и тогда все замерло перед вырытой недлинной траншеей, лишь кое-где время от времени нечто принималось трястись.
Так продолжалось неопределенный срок, после чего вновь возникло движение в среде предстоящих. Они повернулись один к другому, что-то пробормотали, приблизились, затем — расступились. Стало припахивать суеверным обрядом. Появилась широкая платформа на невидимых низких колесах. На платформе было сооружение — подобие ступенчатой пирамиды или галикарнасского надгробия. Отсюда казалось, что оно выделано из камня, но поближе проступал крашеный холст, тряпье, ветошь, которыми были затенены сходящиеся в углах места, и пахло хлорной известью. Внутри были, наверное, короткие стремянки, потому что головы то появлялись над верхней перекладиной, то ныряли в глубину, поочередно — как кухтыли. Вот одна из них взмыла повыше, задержалась на миг и вновь екнула обратно, пустив стоячую волну по ряду прочих вздутий. Новая, щекой к нам, встала сбоку. Раздались слова речи.
