биотрона нарочно остерегался раскрывать тайны своего творения: он почти
нигде не касался бионических характеристик своей схемы.
Специалист-электронщик, пожалуй, мог бы построить по этой схеме биотрон. Но
вряд ли понял бы его назначение и уж тем более -- не мог пустить его в ход.
Тогда они подумали, что у Притта -- любимца Миллса -- могут храниться
особо ценные, не опубликованные записи, которые профессор подарил ему или
которые он приобрел позже у наследников. Макс пошел к Притту, и тот достал
из сейфа стопку рабочих тетрадей Миллса.
-- Честно говоря, я сам давненько не заглядывал сюда, -- сказал он,
передавая тетради. -- Но помнится, Миллс что-то высказывает здесь о
положении контуров генератора. Да, да, да... Ну, в общем, посмотрите сами.
Только прошу -- не выпускайте этих тетрадей из рук и сразу же верните их
мне.
Заверив, что все так и будет, Макс помчался к Альберту.
-- Знаешь, я все более склоняюсь к мысли, что Пол высказал счастливую
догадку, -- встретил его приятель. -- Обрати внимание на группу крови. У
Барнета -- первая, а у этого -- третья. Значит, атомные решетки белковых
молекул у них разные...
-- Следовательно, и частоты колебаний, на которых работают их нейроны,
не могут быть одинаковыми! -- с готовностью подхватил Макс. -- Но посмотрим,
что скажет нам старина Миллс, -- и он торжественно протянул другу заветные
тетради.
Для них это был кладезь мудрости и откровений. Читая, они
удивленно-радостно восклицали: "Ну, как это нам раньше не попалось!.." И,
наконец, вот оно, чего так упорно они искали, что предвидели в своих
догадках!..
"...Заранее не желая отождествлять обычные электро- магнитные колебания
с доселе неизвестными изменениями магнитного поля, которые вызываются особой
пульсацией биопотенциалов нейронов, я ввожу новую шкалу для измерения
положений контуров генератора и приемника биоизлучений. Устанавливаю это
чисто эмпирически в надежде вернуться позже к более последовательной
разработке шкалы (градация, разбивка на диапазоны). Учитывая большую
дискретность во многом неизвестной мне величины, я в качестве первых вех
ставлю на своей шкале буквы греческого алфавита: альфа, бета, гамма, дельта,
эпсилон, фау, дзета, ета, тета, йота, каппа, лямбда. Полагаю, что дальнейшее
проникновение в мыслительные центры потребует расширения полосы частот и --
в значительной степени..."
-- Недаром старик оставил нам в запас еще целых четырнадцать букв, --
весело заметил Альберт, успевший сосчитать в уме от ми до омеги.
Они тут же позвали Пола и от души поздравили его, а затем показали
тетрадь Миллса. Потирая ладонью скулу (признак большого волнения), Пол
отвечал великодушно:
-- Ну, что я, ребята, без вас!.. Вот ведь отвергли мою гипотезу, я и
отошел. А вы до конца дело довели. Однако радоваться, по-моему, еще рано.
Перестройка контуров у нашего "алтаря" -- дело нешуточное, а настраивать их
-- ох, и наплачешься!.. Если в месяц уложимся -- можем считать себя
счастливчиками. Но когда начнем? Такая кутерьма идет, шеф наш не в себе...
-- О перестройке биотрона и речи быть не может, -- заметил Альберт. --
Не бросим же мы Барнета, да и Притт на такое не пойдет. Новые контуры
придется изготовлять и пристраивать к биотрону, как приставку...
Лансдейл и его воины доблестно отражали нашествие теле-, кино-,
фоторепортеров и дотошных газетчиков. Некоторые не стеснялись среди бела дня
перелезать через ограду парка. Тут их, бедняг, забывших, зачем они,
собственно, лезли сюда, встречали сердобольные служители и ласково, под руки
выпроваживали за ворота прямо в бар, что напротив. Хозяину этого заведения и
во сне не снилось такое просперити: у него кормились и поились знаменитые
телекомментаторы, журналисты, радиообозреватели. Все они ждали своего
заветного часа, когда им откроется доступ к информации, которую жаждет
получить падкая на сенсации публика. Но час этот все не наступал, и доллары
продолжали сыпаться в кассы автоматов и на поднос бармена. Время от времени
пресса требовала к себе Лансдейла. Он выходил на "пресс-конференцию" и,
обстреливаемый десятками фотовспышек, вежливо улыбался и отвечал одно и то
же: "Нет, я не получил разрешения", "Извините, я не уполномочен отвечать на
этот вопрос" и все в таком же духе, пока его не отпускали с досадой.
Но сегодня с утра Лансдейл не вышел на зов прессы. Старший охранник
сообщил журналистам, что его шеф уехал в офис корпорации. Это всколыхнуло
надежду у заждавшихся людей, однако напрасно. Начальник охраны вез на доклад
Боссу запись подслушанного разговора, которая, по его мнению, должна убедить
хозяина, что в лаборатории Притта зреет заговор и, стало быть, он, Лансдейл,
был трижды прав, когда указывал на подозрительное поведение этого ученого.
Взять хотя бы ту подозрительную поездку на конгресс биоников. Ведь
Притта в зале заседаний не оказалось ни в первый, ни в последующие дни.
