Я представляю какая она тугая внутри. Жаркая, тесная. Член моментально отзывается, но мне приходится обуздать себя.
Нельзя погрязать в этом дурмане.
Не так быстро.
– Собирайся, – сообщаю, застегивая брюки.
– Куда? – спрашивает Князева.
Она едва шевелиться, сползает ниже на диван.
– Домой.
Я бросаю ей пачку салфеток.
– Я не выйду в таком виде.
– Почему? Выглядишь отлично. Как сучка после случки.
Снимаю пиджак, подаю ей.
– Наденешь и порядок.
– Мне надо умыться.
– Используй салфетки.
– Они же сухие. Ничего не смоется.
Ладно.
Я беру бутылку воды, открываю и обливаю Катерину Олеговну.
– Теперь лучше?
Она отряхивается. Смешно. Как котенок. Мелкий, дворовой. На породистого не похожа. Глаза горят, губы дергаются. Сейчас зашипит.
Но нет.
– Спасибо, – выдыхает так, что грудь поднимается.
Вот же дрянь.
Ее соски выделяются из-под влажной ткани. Не могу отвести взгляда от развратного зрелища. Я будто опять ощущаю ее грудь под своими пальцами.
Она набрасывает мой пиджак, запахивает плотнее, скрывает все. Долго трет лицо салфетками, затем говорит:
– Ты сказал, мы едем домой. Домой – это куда?
– Увидишь.
Я беру ее под локоть и веду за собой.
– Моя машина останется здесь?
Она никак не уймется.
– Назови адрес, я поеду следом.
Неугомонная.
– Я не убегу.
Еще бы.
– Я не нарушу свое слово и… скажи, когда ты освободишь моего отца?
– Разве я его держу? – дарю ей ответ.
– Ты понимаешь о чем я.
– Не припоминаю, чтобы обещал помощь подобного рода.
– Но Скворцов… ты что не собираешься помочь? После всего? После…
Она явно шокирована.
Ничего, пройдет.
Я ухмыляюсь и заталкиваю ее на переднее сиденье.
Не стоит разрушать все мечты сразу.
Уговорила, детка. Подарю тебе надежду.
– Все зависит от твоего поведения, – завожу мотор. – Будешь отрабатывать затейливо и с душой, я подумаю, как помочь. Ясно?
Она смотрит на меня так, точно я ее ударил, врезал до звона в ушах.
Пускай.
Я выезжаю из гаража на трасу.
Мы едем по ночному городу, и я стараюсь вправить мозги самому себе. Я пытаюсь поразмыслить о делах, которые предстоит закончить. Хочется верить я способен на большее, чем изнывать по траху с женщиной, которую ненавижу и презираю.
Но я недооцениваю врага.
Князева вдруг льнет ко мне, трется грудью о плечо, окутывает своим запахом. Ее ладонь уверенно ложится на ремень моих брюк, расстегивает.
Это месть. Но я не возражаю против такого способа отмщения.
Сильнее сжимаю руль.
Ее губы плотно обхватывают мой член, стараются захватить глубже, полностью погрузить в горячий влажный рот. Пальцы смыкаются вокруг ствола, сдавливают.
Одной рукой я продолжаю вести авто, а второй одобрительно поглаживаю затылок моей неожиданно покорной жертвы.
– Мне нравится твое рвение, детка. Продолжай в том же духе. Я хочу, чтобы твой рот оказывался рядом всякий раз, когда мне захочется спустить.
Она дергается, а я не позволяю отстранится. Держу, не даю вырваться.
Я представляю как ее глаза наполняются слезами и моментально кончаю. Семя выплескивается мощными толчками.
Она давится, хрипит, но глотает. Ей больше ничего не остается, только подчиниться.
– Вкусно? – спрашиваю с насмешкой.
Она вытирает губы тыльной стороной ладони.
– Отвратительно.
– Привыкай.
Я знаю, что она лжет. Ей нравится наша маленькая игра. И не хуже меня она понимает – ни к чему хорошему это не приведет.
Глава 5
Если бы вам оставалось жить двадцать четыре часа, на что бы вы их потратили? Провели бы время в кругу семьи, простились бы с друзьями, постарались бы сказать близким важные слова? А может вы бы ушли в загул, напились бы до бесчувственного состояния, закатили бы пир на весь мир? Познали бы новые грехи? Постарались бы исправить ошибки прошлого?
Я знаю, что буду делать.
С точностью до мелочей.
Я буду держать Максима Черткова. За руку или за член. Возможно, за горло. А, возможно, за все вышеперечисленное по очереди.
Я буду ощущать, как бьется кровь под его гладкой упругой кожей. И больше мне ничего на свете не нужно.
Я не понимаю, не могу объяснить. Но он близок мне. Подонок, ублюдок, скотина. Мразь последняя. И все-таки именно он посылает по моему телу электрический ток. Разряд за разрядом.
Он не дает мне погибнуть от собственного холода.
Жила ли я прежде? Не уверена.
Я стараюсь отвлечься от размышлений, переключаюсь и отмечаю детали. Наконец на горизонте возникает хоть немного личного. Например, личное авто.
«Тойота Ленд Крузер». Мрачная и огромная. Черная, вычищенная до блеска.
Чертков не желает выставлять на показ свое благосостояние, не хвастает навороченной спортивной тачкой. В отличие от многих людей его круга. Хотя мог бы заказать любую модель в самом невероятном цвете.
У него дорогая одежда и часы «Улисс Нардан», смартфон последней модели. Но все это выглядит умеренно и лаконично, будто само собой разумеющееся.
Он предпочитает комфорт, не пытается выделиться и пустить пыль в глаза. Он не нуждается в дополнительных показателях успешности. Он заходит в комнату и окружающие невольно сгибаются, отступают, освобождая территорию.
Он Альфа. Во всей красе.
Трудная мишень.