На улице прохладно. Мрачно. Сумеречно. Грязные облака бешено мчаться за горизонт, растворяясь за краем темного неба без единого просвета. Резкий, порывистый ветер срывает последнюю листву с качающихся, нагибающихся до земли деревьев. Серый, вязкий, как болотная тина туман оседает каплями, добираясь до костей. Девушка поежилась и несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя, как восстанавливается кровоток. Мысли, порывисто, в унисон с ветром, накрывают ее и уносятся с бешеной скоростью прочь. Что же делать? Что же ей теперь делать? Уйти – нереально. От этой мысли становится еще тяжелее. Она бессильна что-то изменить. Остаться, терпеть? Обида и злость волнами накатываются, заглушая все вокруг, разъедая внутренности, выжигая огненные дорожки. Как она всех их ненавидит! Своими бы руками перестреляла. И первый с кого бы начала – с Мухина! Ужаснувшись собственным кровожадным мыслям, Вика притихла. Грех это – так ненавидеть! Ее взгляд, скользнув по стоявшим на автостоянке машинам, остановился на золотом шпиле церкви и решение пришло само собой.
Зазвонил телефон. Галя!
– Привет, куда пропала? Вся в новых заботах? Я тебя не отвлекаю? – послышался в трубке спокойный, мелодичный голос.
– Все хорошо. Просто малость расстроена. Извини.
– Да, голос у тебя не самый радостный…
– Да, какое там! Попала между двух жерновов! Один с одной стороны прогибает, другой – с другой. Боюсь – раздавят.
– Тебя? – подруга недоверчиво хмыкнула. – Ты у нас – гвоздь. Зубы сломают. Успокойся! А Васек твой как? Учится?
– Да. Все хорошо.
Вскоре Галя исчезла из эфира. А Вика, вернувшись в бухгалтерию, предупредила, что добежит до аптеки и вернется. Потом, накинув на плечи пальто, захватив шейный платок, выбежала из здания. Легкие шаги направились в сторону церкви. Попасть туда казалось самым важным. Надев платок, войдя внутрь, тихо спросила:
– Где здесь ставят за здравие?
– Вон там, дочка, – последовал спокойным, умиротворяющим тоном ответ. Старенькая женщина, тронув ее за локоть, показала.
Колесникова, чувствуя комок в горле, подошла к иконе; на нее смотрел добрый, все видящий, все понимающий и не осуждающий лик. Долго сдерживаемые слезы фонтанами брызнули из глаз, заструились по щекам, принося долгожданный покой и облегчение.
– Поплачь, поплачь, доченька, – коснулась ее снова женщина. – Легче будет. И попроси Бога о помощи. Помолись. Он тебя всегда слышит.
Девушка, вытирая слезы, кивнула.
Поставив две свечки – за здоровье Мухина и Вадима, следуя совету, попросила, как умела. Попросила, чтобы ситуация изменилась в лучшую сторону. Чтобы все наладилось, – ее кошмарные отношения с директором и хозяином тоже. Посидев на широкой жесткой лавке несколько минут, почувствовав неимоверное облегчение, она бросила денежку в коробку для подаяний.
В понедельник ожидался заезд иностранцев, многочисленная делегация из французов, румын, чехов. Попался на глаза Михаил Федотович при полном параде – в темном дорогом костюме, белоснежной рубашке и при галстуке. «Представительный!» – оценила его изменившуюся внешность Вика, проследив, как тот вышел из лифта и завернул к себе. Обычно директор являлся на работу в джинсах и серой бесформенной футболке.
Мухин тут же набрал ее номер:
– У тебя все готово?
– Да.
– Покажи!
Финансовый директор впихнула все необходимые расчеты в папку, легко вспорхнула с места и направилась к нему. В этом момент на столе вновь зазвучали трели.
– Виктория Алексеевна!
– Да, Нина Константиновна.
– Вы куда-то уходите?
– К Мухину.
– Я Вас не отпускаю.
Вика опешила, растерянно повернулась в сторону импозантной начальницы.
– Почему?!
– Вы мне тоже нужны и прямо сейчас. Почему у меня не отпросились?
«Мне нужно еще и отпрашиваться, чтобы выйти в соседний кабинет? Мило!»
– Там люди уже подъехали. Нужно перед этим цены еще раз проверить. Времени нет.
Но если Вы настаиваете…
– Ну, хорошо. Идите. Но я еще побеседую на предмет Вашей подчиненности с Михаилом Федотовичем.
Девушка положила трубку, тяжело вздохнула и тут же помчалась в конец коридора.
– Что тут у тебя? – без приветствия перешел к делу Мухин, рассматривая то, что положили ему перед носом. Кожей чувствовалось насколько сильно он нервничает.
«Что это с ним? Боится, что не справилась?»
– Вот, тут стоимости всех деталей. Опиралась на их шаблоны. Накладные расходы подробно расписывать не стала – оставила возможность для варьирования (директор при этих словах одобрительно кивнул), зарплату рабочих завысила, налоги, соответственно, выросли. Цены на сырье взяла у москвичей. Только цикл производства одной детали у чехов какой-то нереальный – сорок секунд! Я спрашивала наших технологов – две с половиной минуты, как минимум. Специально проверяли.
Мужчина вновь кивнул, задышал несколько ровнее. Возразил.
– У них своя методика организации труда, будут сопротивляться.
– Ну и что? А у нас своя. Когда наладят, как у них, тогда и разговаривать можно будет. А пока – рано.
– А если цикл изменится, пересчитать цену насколько быстро сможешь?
– Минуты за две. Все в таблице с формулами, только проверить.
– Со мной поедешь!
– Куда?
