— А я закурю. На, выпей. Господи, ты всю косметику размазала! И глаза, как у кролика красные. — Ирина принялась вытирать платком ее лицо.
— Не трогай меня пока, еще не успокоилась.
— Ты чего так расстроилась? Он тебе что-нибудь обидное сказал?
Вика молча присела на корточки. Ирина продолжала:
— Так он всех ведь так — не тебя одну. Знаешь, как он сегодня Мухина выгнал? Ни за что, ни про что. Тот пришел — валерьянку попросил.
— Видела.
— Ну и чего ты тогда? Я сама у Ворона в кабинете больше часа находиться не могу — выползаю, как выжитый лимон.
— Мне от этого не легче. — Воспоминания о пережитом, о нанесенной обиде, жалость к себе — все вперемешку вызвало новый всхлип.
— Фу, ты, Господи! Что мне с тобой делать?
— Я успокоюсь — сама выйду. Когда все разойдутся.
— Как скажешь.
Оставшись одна, Колесникова наклонилась вниз, глядя на проезжающие внизу машины. Комок в горле, в низу живота начал понемногу рассасываться. Прошло еще полчаса. Ей уже самой надоело плакать, но слезы течь не переставали. Сколько можно?
— Еще ревет, — раздалось негромко за ее спиной. Она обернулась и увидела охрану Вадима. А этот хмырь что здесь делает?! Девушка быстро закрыла лицо платком и случайно взглянула на стену — прямо перед ней висит камера видеонаблюдения. Черт! Какой идиот ее сюда повесил? Понятно, с пульта позвонили, сказали, что какая- то ненормальная на крыше уже час воет. Господи, почему ей даже здесь покоя нет? Она присела на корточки, стараясь скрыться из поля видимости и закрыла лицо руками. Мужчина скрылся. Через минуту вместо него возник другой. Вадим.
— Ну, ты чего? — он мягко обнял ее и привлек к себе. Вика отстранилась. — Дай я на тебя посмотрю.
Она, опустив руки, жестко уперлась в него, с трудом разлепив опухшие веки, потом резко отвернулась.
— Ну, чем я тебя так обидел?
— Ничем!
— Я тебе что-то неприятное сказал?
— Нет! Все супер!
— Чего ты упрямишься? Скажи мне.
"Чтобы получить очередную порцию адреналина?" Раздавались невнятные всхлипывания.
Он присел рядом и уткнулся лбом ей в коленки:
— Ну, чего ты? Успокойся.
На балкон вышел Мухин и облокотился о косяк, попыхивая трубкой.
— Ну вот, вы уже вместе ревете? — пошутил он.
"Как бы мне хотелось увидеть его плачущим или раненым, — вдруг злая мысль пронеслась в голове со скоростью света, — сделать ему также больно, как и он мне!"
— Ну, ладно, мне ехать нужно, — заметил Вадим, взглянув на часы.
— Я с ней Ирину оставлю!
Колесникова выдохнула. Боль внутри из острой превратилась в тупую, но не исчезала. И слезы текли не переставая. Она немало удивилась — когда с ней такое было? Ни разу не было. Нужно выходить из этого состояния. И побыстрее.
— Ир, — позвала она, вытирая мокрые руки о платок.
Из-за двери выглянула ее сотрудница:
— Чего? Успокоилась?
— Налей мне, пожалуйста, чаю.
— Сейчас.
Ирина скрылась за дверью и вскоре вернулась с позвякивающей чашкой и таблетками в руках.
— Цитрамон. Чтобы голова не болела.
Сначала горечь лекарства, затем сладкий вкус чая. Стало легче.
— Спасибо. Я смогу незаметно сходить в туалет? Там кто-нибудь есть?
— Вряд ли получится. Тут Нина Константиновна, как всегда. Да и охранники кругом.
— Лена ушла?
— Да, я попросила ее выключить твой компьютер. Сказала, что ты задерживаешься у Вадима Сергеевича.
— У тебя машина внизу?
— Да.
— Зеркало есть?
— Да. Да я твою сумку уже сюда принесла.
Девушка пристально взглянула на себя, оценивая масштабы разрушений. Веки опухшие, щеки все в серых разводах от туши, нос красный, сопливый. На глаза продолжают наворачиваться слезы. Видок еще тот!
— Это истерика? — с долей сомнения в голосе уточнила она у Ирины, как у врача.
— Не знаю. Скорее всего. Ты как себя чувствуешь?
— Не скажу, что прекрасно.
— Поехали домой, пока тебя опять не развезло. Не надо было коньяка давать.
— Меня тогда бы разорвало, как гранату. Лучше так.
— Возможно, ты права. Собирайся, давай.
Они прошмыгнули сначала в лифт. Все время в дороге Ирина беспокойно поглядывала на бледную, обессиленную, но при этом жестко поглядывающую в окно на проезжающие мимо машины Вику.
— Ты в порядке? Может, тебе на завтра отгул взять?
— В порядке, спасибо.
Когда они подъехали к ее дому, Колесникова попрощалась и быстро скрылась в подъезде. Ее пошатывало. Обнаружив, что дома никого нет, включила воду и, раздевшись, погрузилась в разогретую ванную. Тепло, укутав ее, тихонько начало растапливать и тот комок, который, словно кол, торчал внутри. Она снова заплакала. Плакала, не переставая. Прошло десять минут, полчаса, час. А слезы все текли и текли, превратившись из мощных рек в маленькие слабые ручейки.
Вика не на шутку забеспокоилась, набрала мамин номер:
— Привет.
— Привет. Как дела? Что-нибудь случилось?
— Нет, просто устала очень. Да и неприятности по работе.
— Тебе нужно больше отдыхать. Хватит так вкалывать на дядю Васю. Ты прошлый раз ко мне приходила — вся серая, худая, аж сердце разрывается. Я тебе говорить ничего не стала — ты вся вечно в своих планах, каких — то проектах. Не слушаешь ничего!
— Я отдохну. Скоро выходные.
— Отоспись. Не езди никуда. Ну, их, эти командировки. Возьми отпуск, в конце концов.
