Материнство, относительно спокойная семейная жизнь неуловимо изменили ее. Она поправилась, округлилась, похорошела. Исчезла девичья хрупкость и угловатость. Ее тонкая фигура приобрела пышность, законченность, эффектно сочетая в себе полноту и изящество одновременно. Ярче стало проявляться благородство черт лица и аристократизм. Движения стали более плавными, сильными и мягкими одновременно. Но этих изменений она не замечала, да и некогда больно-то разглядывать себя в зеркало. Стало неважно в чем находиться дома и выходить на улицу, исчезла необходимость ухаживать за собой. Кому это надо? Если бы не работа, она совершенно махнула бы на себя рукой.
Она превратилась в дорогой автомобиль, покрытый сверху засаленным брезентом, и если иногда ей кто-нибудь, способный оценить качество по мелочам, видимым из под упаковки, и говорил об ее истинной ценности, Маша изумленно смотрела на говорившего. Слишком это предположение расходилось с мнением окружающих ее людей, и к тому же, ее собственным о себе мнением. Но где-то глубоко — глубоко в душе приятные слова находили отклик и внутренний голос подтверждал, что это — правда.
Мария любила своих детей, большими дозами выплескивая на них свою ласку. Вместе с мужем она радовалась их первой дочурке, Лизе. Через два года родилась Вика. И хотя ждали мальчика, вторая дочь, похожая лицом на лисичку, моментально превратилась в любимицу. В отличие от хрупкой, покладистой Лизоньки, Вика никогда не плакала, шустро и бесстрашно залезала всюду и трогала все, что ее интересовало, не обращая внимания на предупреждения родителей. Первое, что сказала после слов «мама и папа», — это «шама жнаю», — смеялась Маша над дочкой. Когда второй дочери исполнилось десять, на свет появился долгожданный мальчик — здоровый, красивый богатырь. После этого гордые родители получили трехкомнатную квартиру и семья переехала.
Из командировки вернулся Иван — благожелательный, деловой. С его появлением атмосфера моментально оживилась, стала приятной. «Светлый парень», — оценила его Вика, получив свою долю купленного по случаю торта. Из кабинета Мухина то и дело раздавался громкий смех. Ее жутко тянуло в ту сплоченную компанию, атмосферу легкости и радости, туда, где жизнь бьет ключом! Вика подняла глаза от документов. Вид угрюмой соседки напротив спустил ее с небес на землю. Грустно вздохнув, Колесникова так же угрюмо уставилась в компьютер. На электронную почту пришло сообщение от Зингермана — предварительный отчет по проверке. Наконец-то! Нетерпеливо открыв файл, стала читать. Пропустив вводную часть, добралась до затрат, потом налогов — отзыв не лестный. Нахмурившись, распечатала экземпляр и положила его на стол главного бухгалтера со словами: «это Вам». Заметив, как задрожали пальцы Кораблевой, девушка тут же ретировалась и очутилась в кабинете директора. Там, куда ей давно хотелось попасть.
— О-па, ты как раз кстати! — с чувством воскликнул Мухин, завидев ее. — Иди сюда!
Вика неторопливо подошла.
— Чего?
— Присядь! Такая ты… высокая! (Судя по всему, он хотел сказать — длинная.) Разговаривать трудно. На, вот, посчитай мне проценты по кредиту!
«Грубиян! То же мне, Апполон Бельведерский! Что за манера так бесцеремонно общаться с людьми?! Прям, выплевывает фразы!»
Настроение было испорчено. На гладком лбу тут же отразились все печальные мысли.
— За какой период?
— За три года.
— А ставка?
— Возьми тринадцать процентов.
— Ладно.
«Где-то у меня был образец», — мелькнуло в сознании, занятым уже вовсю решением задачки. Вернувшись к себе, порыскала в ящике стола и обнаружила то, что искала — свои собственные проценты по кредиту, выданные Сбербанком. Забив в компьютер по образу и подобию таблицу, занесла сумму, которую протянул директор. Поставила нужные формулы. Вывелось «итого». Снова вернулась к Мухину и протянула расчет.
— Ничего себе! Ну и сумма получилась! А если гасить не в конце, а постепенно?
— Я могу разбить гашение на равные доли.
— Попробуй!
Через несколько минут прозвучало:
— Это уже приятнее! — Михаил Федотович погрузился в цифры.
— Как дела, Виктория Алексеевна? — вмешался Ваня, как всегда, улыбаясь.
— Все хорошо. Как съездил?
— Как — нормально. Зря, Вы, Виктория Алексеевна, отказались от работы на заводе. Хотя, — он почесал затылок, — меня там, практически, споили.
— Береги себя, — в его адрес полетел воздушный поцелуй.
Поймав, Иван жестом показал, что его сердце разбито.
— Хорош отвлекать сотрудницу! — сердито проворчал Мухин, — а мы можем примерно прикинуть эти же проценты, только ближе к действительности?
— В смысле? К какой действительности?
— Как к какой? Нам же нужен кредит для строительства.
— Мы же можем получать деньги от дольщиков.
— Этого недостаточно. Кстати, как раз и надо посчитать сколько не хватает.
— А как же недавний кредит, который Вы брали?
— Ты имеешь ввиду, на подрядчиках который висит?
— Да. Его же оформляли на эту стройку. Там, насколько я знаю, целевое использование прописано четко.
— Я вы курсе, но сейчас идут переговоры со Сбербанком, уговариваю Вадима туда уйти.
— Зачем?
