Ресторан находился на набережной и славился самыми дорогими ценами. По открытым площадкам гордо расхаживали павлины. Вика с Ваней задержались, рассматривая птиц. Директора же прошли вперед, и, заказав выпивку, о чем-то оживленно спорили. На Колесникову павлины не произвели особого впечатления, вызвали лишь снисходительную ухмылку. "Дешевые понты!" Она бы быстрее оценила тонкий вкус и качество, идейность и уют в интерьере, изящную посуду.
Когда девушка не без женского кокетства уселась за стол, Вадим пододвинул меню. "Возьму самое дорогое и вкусное! Чего скромничать то? Не женихи, можно и повыпендриваться!"
— Короче, жена у меня разревелась. Узнаю, кто звонил — убью! Чего надо? — продолжил прерванный разговор Вадим. Его взгляд становился все более колючим, мрачным.
— Завидуют!
— Ничего, я уже подключил народ. Обещали в ближайшее время ответить. В командировку нельзя спокойно съездить! Все доложат, куда и с кем!
Девушка выстрелила взглядом в Мухина, тут же догадавшись, о чем речь. Тот снова с обожанием уставился на своего работодателя. "Нет, ну это надо! И не надоедает. Мне, вот, уже надоело. Ну, оближи его!" Она перевела взгляд на взбешенного Вадима и увидела два дула, устремленные прямо на нее:
— Ну, что? Выбрала что-нибудь?
Вика тут же вернулась к меню, перерыла весь список в поисках дорогой экзотики, нарыла какой-то сумасшедший салат с морскими гадами, артишоками и кучей еще чего-то, чего она раньше никогда не пробовала. Описание показалось заманчивым.
— Вот, — она ткнула пальцем в соблазнительную строчку, — и вина грамм двести, только вкусного!
— Тут бокалами не подают, — Вадим обратился к подошедшему официанту. — Принесите вина сухого красного бутылку и салат.
— Бутылку не выпью!
— Вон, Ванька тебе поможет, — вмешался Мухин и продолжил:
— Девчонки тебе, наверное, сами на шею вешались?
— Нет, — равнодушно прозвучало в ответ. — Я сам влюблялся часто. Чего только не вытворял! Залез к своей ненаглядной на балкон однажды, скотчем на окна любовные послания наклеил! Там вся семья была в шоке!
— А с женой как познакомился?
В интонации вальяжного, уверенного в себе собеседника раздались раздраженные нотки:
— Как — как? Как все! Не хочу говорить. Романтики у нас не было…
Вика слушала их оживленную беседу, поглядывая изредка по сторонам и напустив отсутствующий вид. Она привыкла сама быть в центре внимания, тут же все наоборот. Ее соперницей был мужчина. Мило! Какое мило? Идиотство! Кому понравится?! Мало ему что — ли было почестей в офисе было? И здесь туда же!!! Она недовольно прикусила губу. Надо срочно поменять вектор всеобщего внимания!
— Все надоедает, — заметила она. — Даже романтика!
Ворон провез по ней изучающим взглядом. Вика моментально опустила глаза в пол, мягко тронула Ивана за рукав:
— Я танцевать хочу!
Они вышли на площадку. Молодой человек, тая, как мороженое от ее обворожительной улыбки, сыпал комплиментами и в конце, как истинный джентльмен, поцеловал ручку. Официант с подносом появился возле их стола. Оба довольные, в предвкушении вкусного, поспешили обратно. Девушка пододвинула к себе тарелку, на которой лежала белая горка, привередливо поковырялась. И, не найдя ни одного обещанного морского зверя или артишока, обиженно вскрикнула:
— Это что за салат такой? Булка со сметаной!
Вадим тут же подозвал служащего.
— Дама спрашивает, где в салате морские гребешки и прочая бредятина.
Официант, — молоденький мальчик, — смутился, нервно скомкал салфетку:
— Сейчас спрошу у повара.
Через минуту подбежал и слово в слово передал:
— "Все внутри"!
— А артишоки?
— Вот они, — два завядших листика, украшавших салат служили подтверждением.
Посетители, не без иронии на лицах, остались в тесной компании.
— Эти листики счищают. А едят мякоть внутри без сердцевины, — вставил Вадим.
— Я знаю! Дурят, как хотят!
— Ладно, не расстраивайся, — вмешался Мухин. — Давай, я за тобой поухаживаю!
Вскоре на столе появилась селедка, нарезанная кружками картошка и бутылка ледяной водки.
— Ничего себе обслуживание! Цены ломовые, могли бы и расстараться! Клиентов у них мало. Кто может себе сюда прийти посидеть? Я, да М…, — несколько произнесенных фамилий Вике ни о чем ей не говорили.
После водки стало шумно. Мухин нарезал селедку, подкладывал ей в тарелку ломтики жареного хлеба, приговаривая спокойно и наставительно: "Кушай, давай, кушай. С Мухиным не пропадешь". Колесникова посмеивалась про себя, видя, что директор, порядочно захмелев, пытался выглядеть галантным кавалером, копируя (она это чувствовала) Вадима.
— Знаешь, почему я такой злой все время? — неожиданно услышала Вика и подняла на Михаила Федотовича затуманенный спиртным взгляд.
— В семье проблемы. Жена выгнала из дома, узнав, что изменил. Ты извини, если что, ладно?
— Вы сами сказали жене?
— Да, такой я дурак. Хотел начать все сначала.
— Никогда такого больше не делайте! Даже если Вас поймают за руку, врите, что угодно, но отказывайтесь наотрез.
— Сам сто раз пожалел. А ты бы простила?
— Нет. Может, на раз смирилась бы, но не простила. Потом все равно разбежались бы.
