Недовольное бурчание Вики о том, что Лиза ходит как королева, а ей вообще носить нечего, мать также оставляла без внимания, думая про себя: "У меня на одну — то сил еле хватает, вторую я точно не потяну. Подождет". И Вика ждала, сидя дома. Выходить в люди ей особо некуда, да и не хотелось. Она мучительно переживала свой подростковый период, жутко стесняясь слишком худых рук и ног, без какого- либо намека на рост груди, больших ступней и вечно разбитых в очках стекол. Отсутствие физических упражнений и постоянное сиденье за столом привело к искривлению позвоночника и Вика дополнительно получила комментарии от отца: "Мало, что слепая, еще и кривая". Эти слова больно врезались в ее сознание и на долгое время поселились там.
Она любила отца, уважала его, но находиться с ним долгое время вместе не могла. Алексей очень тяжело воспринимал жизнь. Часто давил, упрекал, доводя предполагаемое развитие ситуации до абсурда. В его упорядоченной, размеренной жизни не было самого главного — радости. Несмотря на свой небольшой возраст, Вика понимала это. Свинцовой тяжестью ложилось на нее миропонимание отца, так похожее на бабушкино: "отдыхать — некогда, нужно работать", "это — не для нас, мы себе позволить это не можем", "работать — тяжело, деньги зарабатывать — тяжело". Иногда казалось, что вся отцовская забота — больше не для нее, а для людей. Чтобы говорили, что он — хороший отец. Слишком высока была его зависимость от того, что "люди скажут". Лучшие куски почему — то доставались всегда гостям.
Родители не учили своих детей ни защищать себя, ни ценить, ни любить. Девочки росли очень неуверенными в себе, беззащитными перед окружающим миром. Редкие попытки самозащиты воспринимались с усмешкой. Жалобы на плохое самочувствие или усталость вызывали раздражение. "Слушаться старших и делать то, что они говорят — главное" — такой девиз поддерживался не только родителями, но и учителями. Никто не объяснял, что к категории тех, кого надо слушаться, относятся далеко не все взрослые, и, тем более, не их сверстники. Вика пролила немало слез от собственного бессилия, когда кто-нибудь в школе начинал ее дразнить, а иногда и бить, зная, что она не может за себя постоять. Дети — существа жестокие. Рассказывать родителям о своих бедах она не торопилась, боясь вместо помощи получить очередную порцию упреков и сравнений не в ее пользу. У старшей сестры защиты Вика не искала, но прекрасно понимала желание Лизы поскорее стать взрослой.
К счастью, неприятности случались не так часто. Были и светлые дни. По большей части — рутина. Один день напоминал другой. Пока не произошли события, коренным образом поменявшие внутренний семейный уклад.
Вика спряталась в бухгалтерии, как клоп в ковре, выезжая изредка к аудитору или в банк. Но, судя по всему, без надобности. Ворон и сам с ней встреч не искал и в офисе не появлялся. Ее твердая решимость истончалась с каждой минутой, позволяя больно колоть уязвленному самолюбию и терзающим душу сомнениям. Иногда отвлекаясь на воспоминания о прошедшей ночи, девушка продолжала заниматься своей работой, радуясь, что в фирме потихоньку происходит что-то похожее на порядок. Хоть одно успокаивает! Не хочет хозяин с ней общаться — ну и ладно! Не больно то и хотелось! Гляди — ка, какой важный фрукт! Ей всегда есть чем себя занять! Но чем дальше, чем все ближе слезы обиды подступали к горлу, в груди болезненно ныло, словно от уколов острой иглы.
— Виктория Алексеевна! — раздался громкий крик из соседнего кабинета.
Вика тут же подскочила и на пороге лбом столкнулась с сияющей Олей. В руках у нее несколько свитков. Ничего не сказав, та прошмыгнула мимо.
"Интересно, что это она такая довольная?! И молчит!" Вдруг ее осенило. Уже зная, кого увидит, Вика поздоровалась и повернулась — за столом у окна скромно примостился Вадим.
— Привет — привет! — взгляд шефа скользнул по ее стройной фигурке и остановился, как ни странно, на ее глазах. Он смотрел в упор, стараясь понять, что же у нее в голове.
"Ну и глазищи!", — в который раз поразилась она, чувствуя, как внутри все живое затрепетало.
— Я тебя, красавица, целую неделю не видел. Не соскучилась?
"И, правда, сегодня ровно семь дней! Может, я ему не настолько безразлична?"
— Вы меня хотели видеть?
— Конечно! Хочешь, тебя на катере покатаю? Всем говорю, что по тебе ужасно соскучился!
Колесникова замерла. "Этот спектакль еще зачем?" С немалой долей испуга перевела взгляд на Мухина. Тот, помрачнев, негодующе буравил ее. От пытливых глаз не ускользнула ее растерянность и что-то, так похожее на чувство вины. "Вот черт! Значит, между ними что-то есть! Данный вывод напрашивается сам собой", — зрачки директора почернели, словно грозовые тучи.
— Я пойду! — схватилась Вика, как за соломинку, за шевельнувшийся в кармане телефон и выскочила из помещения пробкой из бутылки.
Какого черта Вадим демонстрирует свои симпатии при директоре? Он, что, идиот? Не понимает, чем ей это грозит?
