Вика обратила все свое внимание на роллы. От японской кухни, легкой и сытной одновременно, острой и нежной, не меньше удовольствия, чем от темпераментных аккордов. В зале свет почти погас, выделяя ярким пятном играющих. Она повернулась к своему патрону и несколько секунд понаблюдала за тем, как тот, негромко обсуждая дела с "турецкими братьями", с аппетитом поглощает те самые красные кружочки. Предварительно обильно поперченные и запивая все водкой.
— Это карпаччо?
— Да. Телятина. Сырое мясо, отбитое и со специями, — объяснил он и положил в рот новую горку.
"Бр-р, сырое мясо ест!", — она неприятно поежилась. Заметила, что Стас, получивший свою порцию телятины растерянно смотрит в тарелку. "Попался, голубь!"
Тот, не жуя, проглотил кусок, затем с мучительным омерзением и безысходностью замер, словно съел живого таракана. Вика покатилась со смеху.
— Запей водкой, — по-доброму посоветовала она, пожалев парня. За мясом отправилось несколько стопок огненной воды.
— Лучше бы я сырых пельменей дома пожрал, — выдавил, наконец, из себя водитель, вытирая брызнувшие из глаз слезы.
— В жизни не забудешь названия! Теперь грамотный!
"Бедный цыпленочек, целый день голодный и такое разочарование!" Вадим же невозмутимо, с аппетитом продолжал уничтожать красные кружочки. Через некоторое время в зале зажегся неяркий, рассеивающийся свет. Исполнители встали и, сопровождаемые бурными овациями, скрылись за ширмой. Вика украдкой зевнула. Но Вадим заметил:
— Спать хочешь?
— Да. "Следопыт!"
— Пошлите. Сколько с нас?
Через мгновенье появился счет. Хозяин присвистнул, затем довольно благожелательно пробормотал:
— Ну, ладно, плачу сегодня за всех, — взглянув на довольных его щедрым предложением турецких гостей, еще шире улыбнулся, подумав о чем-то своем.
Снова скрывшись в дамской комнате, Колесникова поправила свой макияж и вышла на улицу, где в машине нетерпеливо дожидался Вадим. Остальные куда-то разбрелись.
— Отвези нас в гостиницу! — скомандовал Ворон. — Завтра к семи заедешь!
Через полчаса их джип остановился возле высокого здания, относящегося еще, судя по всему, к сталинским постройкам. Очень внушительное, тяжелое и суровое. Про легкость и изящество форм говорить не приходилось. Зайдя внутрь нагромождения кирпича и мрамора, девушка увидела в центре зала на шесте огромного железного петуха.
— А он кричит?
— Да, когда за хвост дернешь! — сурово, в унисон окружающей обстановке, буркнул Ворон.
— У нас, я надеюсь, пентхаус и все такое, — в ее голосе послышались дразнящие нотки.
— Пошли! — он взял ее за локоток и легонько втолкнул в стеклянный лифт, из которого выходили французы.
Поднявшись на нужный этаж, они проследовали вдоль по коридору, устланному малиновой дорожкой, оставшейся с тех же сталинских времен. Остановились. Открыли дверь.
"Наконец-то! Есть в жизни счастье! Сейчас в душ — и спать!"
Вика обследовала номер проницательным взглядом. "Ничего особенного. Так, обычный гостиничный номер: две койки, две тумбочки, белое белье и телек". Вадим же, зайдя в комнату, бросил под скамейку свою и Викину спортивные сумки и развалился на кровати, закрыв ее полностью своим телом, не потрудившись даже снять ботинки.
— А в чем отличие пятизвездочного номера от трехзвездочного, например?
— Есть холодильник и фен. Думаю, еще халат.
— Все это и в трех звездах есть! — попыталась она поспорить. Но собеседник не в том настроении. Лучше прекратить сразу. — А халат один?
Ответа не последовало. "Я говорю глупости?" Она заглянула в белоснежную ванную и констатировала:
— Один! Номер же на двоих! Или мы с тобой похожи на сиамских близнецов? Чур, мой, ладно?
Скользнула взором по его телу: "Надеюсь, он сегодня не будет столь робким? Я — нормальная женщина с нормальными потребностями. Иначе, зря сюда приперлась!" С этими мыслями, полными сомнений, она прошествовала в ванную и заперлась там. Забыв обо всем, в предвкушении расслабляющего душа, задернула шторку, включила горячую воду… Мыльная вода смывала все неприятности, всю усталость, все проблемы, оставляя лишь терпкий аромат абрикосов на теле и бархатистую мягкость. Насладившись, Вика осторожно протянула ногу и засунула ее в белую мохнатую тапку, затем другую. Завернулась в большое белое полотенце и провела рукой по стеклу. Почему в отелях всегда все белое? В запотевшем зеркале напротив мелькнуло довольное, улыбающееся лицо. Лишь легкая тошнота и головокружение портили общее приятное впечатление. Пригладив влажные волосы, она появилась в комнате.
— Ты пойдешь?
Обернувшись, Вадим внимательно оглядел ее. Потянул рукой за край полотенца — махровая ткань упала на пол.
— Хороша?
— Не то слово! — он притянул ее к себе. Вместе грохнулись на кровать. Прижавшись к ней губами, прошептал:
— Ты меня подождешь?
— А то! Сомневаешься? Думаешь, сбегу? — ее мокрое тело прижалась теснее.
— Хочешь?
— Не то слово, — подражая ему, мяукнула она.
— Я быстро!
