– Максим Игоревич попросил отвезти вас к Борису вместо конечного пункта назначения.
– Он знает конечный пункт моего назначения?
– Конечно! – удивленно взглянула на меня Виталина как на немножко больного на голову… Типа: как я мог задать такой глупый вопрос! Естественно знает! Он, елки, все знает!
Один я не знаю, что он знает…
Сделав вид, что не заметил ее удивления, я оплатил костюм, и мы в спокойном темпе поехали к посольству.
Борис нас ждал около ворот.
– Максим сказал мне, что вы не сошлись с Витой характерами. Бывает. Она у нас девушка своеобразная… – прокомментировал происходящее мой новый сопровождающий. – Время в пути около двух часов. Синьор и синьора Рамирес предупреждены о вашем приезде.
– Рамирес? Кто это?
– Не знаю. Я думал, вы знаете, раз вы к ним едете. Максим Игоревич распорядился вас туда доставить.
– Ладно! Доедем – посмотрим.
Время в пути пролетело незаметно. Борис был очень разговорчивым и остроумным молодым человеком.
Я не пожалел, что сменил Виту на него.
К полудню мы остановились около внушительного размера виллы, ворота которой открылись автоматически перед нами. Человек, род занятий которого я не решился бы обозначить, похож он был и на садовника, и на дворецкого, встретил нас у входа в дом и предложил следовать за ним.
Бориса попросил остаться в одной из первых комнат и подождать, обещав, что к нему сейчас подойдет девушка и сервирует кофе-чай, а меня повел дальше. Мы прошли сквозь роскошный, в плане квадратных метров, но простой, я бы даже сказал, аскетичный в оформлении, дом и вышли из него с другой стороны.
Немного поодаль виднелся очаровательный прудик, возле которого в беседке сидели двое. Мужчина встал, женщина обернулась.
Без сомнений, это была она, та, которую я видел в своей коме. Мама? Точно? Не обман? Столько лет прошло… Я ведь мог и ошибаться!
– Что ж за остолоп-то он у нас с тобой такой? – услышал рядом я все тот же скрипучий старческий женский голос. – Может, ускорился бы, неугомонный ты наш? – старушка обращалась ко мне.
Но ускоряться точно не хотелось. Было страшно. К призракам я и в коме уже привык, и их голоса перестали после случая с шампанским смущать вообще, а вот встреча с реальной мамой пугала. Не знаю почему. А вдруг это не она?
Но фигура мужчины, вышедшего из беседки и направившегося ко мне, ускоряя шаг, вообще повергла в шок! Захотелось остановиться и заплакать, что, в общем-то, я и сделал.
Я опустился на землю и слезы счастья полились дружным потоком из глаз: ко мне бежал отец, настоящий и реальный, только, конечно, очень постаревший. Вслед за ним шла мама. Я вскочил и побежал навстречу.
Мы обнялись и без слов стояли втроем и плакали. Долго, не знаю – сколько.
Отец начал говорить первым:
– Я пока не знаю, как мы поступим в дальнейшем, но при сотруднике посольства я точно ничего не могу говорить. Поэтому мы ждем тебя здесь… Мы – Родригес. Без вариантов. Если ты останешься – парня можно отпустить, если тебе надо ехать, он подождет, а мы поговорим в беседке.
– Конечно, пусть едет. Я останусь. Я должен ему это сам сказать?
– Нет, его оповестят без тебя.
Отец набрал номер и произнес: «Отпускай его!».
Папа, не отрываясь, смотрел на меня и улыбался. Мама так же. Я не знал, что говорить и о чем спрашивать для начала. Да и какая сейчас была разница, я был счастлив!
Через минуты полторы раздался звонок на телефон отцу, он выслушал и сказал:
– Пойдемте в дом. Борис уехал.
Меня провели в очень уютную комнату с выходом на террасу, где был накрыт красивый стол.
Родители меня начали кормить, подкладывая вкусности и улыбаясь без остановки. У меня по-прежнему не было слов, да и не нужны они были.
Мама начала хихикать по поводу наших улыбок друг другу, а отец, став серьезным, сказал:
– Так иногда бывает, сын. С некоторыми детьми каждой что-то значащей в мире страны такое случается. Родители исчезают в результате громкого скандала. И чем масштабнее размах этого события, тем лучше. Из-за глобальности никто не видит возможных нестыковок и мелких деталей, которые могли бы выдать фальшивость события. А широкий охват освещения в прессе не вызывает сомнений в происходящем.
Ничего не могу сказать о других, но меня точно не убили. И журфак МГУ не был тем заведением, который определил мой жизненный путь.
Для некоторых людей слова «за державу обидно» становятся смыслом жизни, и ни жена, ни дети не могут удержать от выбранного пути. Я оставил вас в безопасности – это было главным.
Я понимаю, что вы оба, и мама, и ты, заплатили чудовищную цену, но мама знала, на что шла, а ты… ну, что ж поделать? Иногда детей вообще оставляют в роддоме, у тебя было нормальное детство хотя бы… Иногда ради родины приходится идти на непомерные жертвы. Прости, сын!
Я очень надеюсь, что ты когда-нибудь меня поймешь, простишь и не будешь осуждать.
Я ничего не отвечал. Я был настолько потрясен и рад, что счастье заполняло все мое существо, слова были не нужны.
– А что по поводу отца Софьи? – только и смог спросить я.
Отец развел руками. И я понял, что спрашивать бесполезно, и пока не придет время, мы ничего не узнаем.
