Романески полностью

Прозвучавшая с некоторой значительностью в конце предыдущего кадра отрывистая музыка смолкла как бы из-за своей неубедительности. Обрывки доносившихся до нас предложений (…лето 1922 года… к чему это привело, так и не выяснилось… весьма красивая женщина… воображение…) в конце концов уступили место полной тишине, в которой вдруг зазвучал мужской голос — сначала тихо, потом мало-помалу обретая надлежащую силу.

мужчина: …терпеть эту тишину, эти стены, эти перешептывания, которые хуже тишины, эти однообразные дни, переживаемые нами здесь бок о бок, уныло бродя по этим коридорам и не приближаясь друг к другу ни на дюйм, ни разу не протянув друг другу пальцы, созданные для пожатия, не сближая губ, созданных для…

женщина: Замолчите! Замолчите!

Внезапно план меняется.

Снятая новым планом пара продолжает разговор. Теперь персонажи находятся еще дальше и уже не в центре кадра. Вместо голоса мужчины звучит голос X (он по-прежнему не виден).

Голос X: …эти пальцы, созданные для пожатия, эти глаза, созданные для того, чтобы видеть вас, но почему-то должны обращаться к этим стенам, покрытым орнаментом прошлого века, к черным панелям, к фигурным зеркалам, позолоте, старинным портретам, к гирляндам из стукко, переплетенным в стиле барокко, к капителям с обманками, к ложным дверям, ложным колоннам, ложным перспективам, ложным выходам.

Пока эта фраза — за кадром — развивается, несколько медленно и прерывисто, нам показывают некоторые виды (неподвижные и подвижные) пустой гостиницы: залы, коридоры, двери, колоннады и прочее — как если бы на этот раз велся поиск отсутствующих персонажей. Эта серия видов должна развертываться без спешки и продолжаться после того как на довольно длительное время исчезнет голос X, восстановив тишину.

Затем неожиданно (без наезда) появляется полный народа зал (возможно, тот, который — в тот момент пустой — завершил предыдущую серию планов. Камера поставлена точно под тем же углом).

Впереди находится группа из трех мужчин и одной женщины, разговаривающих со светской живостью. Вечерние одежды. Далее видны другие группы, стоящие и сидящие; вся масса людей словно замерла — сколько-нибудь заметных телодвижений не совершается.

План остается статичным при показе его первой части. Группа не занимает ни всего кадра, ни даже его центра.

Появление заполненного людьми зала сопровождается взрывом шумного говора собравшихся. Однако это собрание светское, и говор сдержанный, в нем лишь несколько различимых слов, выделяющихся на невнятном фоне. Впечатление взрыва создалось лишь благодаря громкому восклицанию, вырвавшемуся из уст персонажа на переднем плане как раз в тот момент, когда пошел звук (одновременно с изобразительным рядом). На весь зал прозвучало одно лишь слово:

Необыкновенно!

После этого восклицания стали слышны слова менее членораздельные и слились с негромким говором людей в зале. Кто-то из мужчин сказал что-то женщине, но он наклонился к ней так, что до нашего уха не долетело ни одного слова.

Еще один мужчина, стоя в центре зала, произнес:

В действительности ничего необыкновенного не было. Он сам состряпал это дельце и заранее знал все входы и выходы.

В ответ — вежливые смешки, сопровождаемые восклицаниями вполголоса:

Ах, вот как!.. И все же… Теперь все ясно!.. Это забавно…

Смешки и восклицания отзвучали, и камера начала плавно двигаться к другой группе собравшихся (общая диспозиция не изменилась). Появилась новая пара, моложе той, что мы видели ранее; молодые люди улыбаются и ведут себя раскованно; они находятся от камеры дальше, нежели группа из четырех человек, которую мы только что оставили, но их разговор слышен отчетливее.

Молодой человек: вы здесь давно?

молодая женщина: Видите ли, мне здесь уже приходилось бывать.

Молодой человек: Вам это место нравится?