Романески полностью

Переместившись на первый ряд зрителей, камера продолжает движение, как бы разглядывая лица, прямо в глаза, лица людей, полные внимания и ярко освещенные льющимся со сцены светом. Но движение замедляется, и свет в конце концов фиксируется на нескольких головах.

Но вот план внезапно меняется, и мы видим ярко освещенную сцену, занявшую собою весь экран.

Сцена являет собой сад во французском (или итальянском) стиле, напоминающий гравюры, помещенные в коридоре; это сад, точно скопированный с одной из гравюр. Мы видим некое подобие покрытой гравием террасы, с каменной балюстрадой в глубине (терраса обращена к невидимым лужайкам); в одном углу находится статуя (на кубическом постаменте; это одна или две фигуры скорее в античном стиле; их патетические позы как бы что-то означают, но что?); с другой стороны возвышается портик, или колонны, или вход в перголу, порог, на котором, похоже, кто-то вот-вот появится.

На сцене два актера: женщина лет двадцати пяти — тридцати и мужчина лет тридцати пяти — сорока; в церемонных костюмах прошлого века. Оба повернулись к порогу с портиком. Мужчина держится позади женщины, боком, в профиль; лицо последней повернуто в три четверти.

Актриса заканчивает фразу, начатую ее голосом за кадром.

актриса: …и она кончится…

Ей отвечает стоящий на сцене актер, но это не голос X, что был слышен в начале фильма.

актер: …навеки в мраморном прошлом, как эти статуи, как этот сад, вырубленный в скале, — сама эта гостиница с ее навсегда пустыми залами, с ее безмолвными слугами-истуканами, несомненно давно умершими, но все еще стоящими на страже во всех углах коридоров, галерей, безлюдных залов, по которым я шел вам навстречу, на порогах отворенных дверей, через которые я проходил, идя на свидание с вами, как если бы шагал меж двух заборов из неподвижных, застывших, внимательных, безразличных лиц, в то время как я вас поджидал с незапамятных времен, когда вас, быть может, все еще сомневающуюся, я ждал, не сводя глаз с выхода в этот сад…

Однажды появившись, актер и актриса сохраняют неподвижность. Теперь они молчат, по-прежнему не двигаясь, и полная тишина не прерывается довольно долго, до того момента, когда бой часов разрушает немую сцену; если мужчина пребывает в застывшей позе, то женщина поворачивается, но не к нему, а к публике (то есть к камере), готовая отвечать.

актриса: Ну вот. (Помолчав и не сделав ни единого жеста, адресованного мужчине.) Теперь я ваша.

Пока в зале (невидимом) звучат аплодисменты, опускается занавес. Оба актера остаются на своих местах и не кланяются публике. Занавес еще два раза поднимается и опускается во все время рукоплесканий, но актеры по-прежнему неподвижны. Позе женщины должна быть сообщена некоторая особенность, присущая статуям: рука лежит на солнечном сплетении — при повторении этот жест легко узнаваем. Аплодисменты, громкие, настойчивые, довольно продолжительные, звучат по-прежнему, постепенно преобразуясь в музыку, точно такую, как в начале представления «шапки» (в духе концовки «трогательного фильма»), громкость которой, быстро возрастая, перекрывает рукоплескания, совершенно стихающие в конце, когда занавес опускается последний раз. План меняется.

Обратная точка: теперь зрительный зал ярко освещен. Рукоплескания прекратились, публика встала, чтобы разбиться на отдельные группки (кресла и стулья всего пространства зала не занимают). Камера описывает вокруг них круги. Лица нескольких человек по-прежнему обращены в сторону сцены (невидимой); не рукоплеща, эти зрители глядят вперед, стоя неподвижно, как бы зачарованные только что законченным зрелищем. Это скорее одиночки. Другие, пребывая в той же позе, очутились внутри групп, имеющих странный вид: часть людей, их составляющих (один-два человека), к центру кружка не обращены вовсе. Резкая и страстная музыка, продолжая звучать с прежней силой, полностью перекрывает гул разговора.

Камера останавливается на одинокой женщине, лет двадцати пяти — тридцати, красивой, но как бы опустошенной (обозначим ее буквой А), довольно высокой, напоминающей статую. Она предстает в позиции, в какой находилась актриса в момент, когда опускался занавес. Однако камера на этом плане не задерживается и переходит на другой, статичный.