Голос X:
После мгновения неподвижности черты А изменились, рот открылся, раздался душераздирающий вопль и заглушил прозвучавший совсем рядом выстрел. Крик оборвался. В наступившей тишине прогремело еще несколько выстрелов, уже слышанных нами в тире.
Перекошенное лицо и отверстый рот А останутся на экране до конца плана; выстрелы будут следовать один за другим.
С последним выстрелом происходит резкая смена планов: на экране вновь появляется цепочка стрелков, стоящих спиной к мишеням и лицом к камере, с пистолетами в опущенных руках. Среди них заметен М (X нет). Все замерли в ожидании сигнала. Весь план как бы прострочен тиканьем часов, быстрым и отчетливым.
Очередной план: X и А в одной из гостиных отеля, но не там, где были до сцены в номере. Оба сидят в прежних позах, не глядя друг на друга, поодаль от пустующих кресел.
С появлением видеоряда А начинает говорить; женщина выглядит возбужденной, протестующей; протест ее полон боли.
А:
X (повернувшись к ней):
А:
Еще один уголок отеля, совсем другой (в частности, в нем нет пустых кресел), но также пустынный. Разговор возобновляется репликой X, которая как бы служит продолжением предыдущего разговора.
X:
Ответ А мы слышим на фоне еще одного вида гостиницы, впрочем, довольно похожего на первый, и тоже безлюдного. X и А, как обычно, сидят на некотором расстоянии друг от друга. На заднем плане находится слуга-истукан.
А говорит, вперив взор в пустоту; речь ее прерывистая и вялая. X слушает, пристально глядя на нее (но не в глаза, ибо они обращены в сторону).
А:
Пауза кончилась; план сменился. Разговор продолжается в ином месте. На этот раз X и А двигаются; они пересекают зал, но это их движение выглядит несколько неуверенным: они шагают вразнобой, так, что дистанция между ними постоянно и заметно меняется: X и А то останавливаются, то идут медленнее, то сворачивают в сторону, хотя в общем движутся вместе; более того — должно складываться впечатление, что путь определяет мужчина. Беседа временами прерывается тягостным молчанием.
Пару сопровождает камера. Так происходит долго; переход через номер превратился в путешествие по гостинице, по ее многочисленным залам, галереям, анфиладам дверей, лестницам, другим анфиладам, другим залам, а также холлам и коридорам. Все эти пространства выглядят пустынными, хотя кое-где люди видны — и прислуга, и маленькие группки постояльцев; слуги своим видом напоминают расставленных вдоль пути следования часовых; что до постояльцев, то они большей частью присутствуют на периферии кадра и позади нашей пары; по большей части, они стоят по двое и по трое, их позы статичны и полны достоинства, что не мешает им следить за X и А, бросая то на нее, то на него притворно-безразличные взгляды. Проходя мимо той или иной группы, X и А умолкают и возобновляют разговор, лишь отойдя на несколько шагов. Их путь неспешен, прерывист и зигзагообразен, и похоже, что он вот-вот закончится. X, опередив женщину на несколько шагов, оборачивался к ней и ждал; в дверях он пропускал ее вперед, но затем снова обгонял. Создается впечатление, что путь их никуда не ведет.
В конце концов они оказываются в просторном вестибюле, среди величественных колоннад, но зритель не должен видеть, куда выходят оконные и дверные проемы, если таковые обнаружатся. Женщине тоже не следует видеть что-либо за пределами ее местонахождения, и этот момент надо оправдать перемещениями и жестами героев. Далее: как мне думается, освещению надлежит быть ярким, как если бы последние вошли с улицы в самый разгар дня.
А:
