К семи утра в Петергоф и Ораниенбаум вошли передовые части войск, вечером 28 июня отправившихся во главе с Екатериной в поход на резиденцию «бывшего императора». Несколько часов спустя Пётр подписал отречение от престола, копию которого его супруга отправила в Сенат, за что получила оттуда благодарность «с крайним восхищением» от имени всего общества; подлинник же до сих пор не найден. По донесению Гольца, император отрёкся «при условии, что он сохранит свою свободу и управление своими немецкими владениями»; но даже сам дипломат не был уверен в достоверности этих сведений. Что же касается «своеручного» отречения, то где и когда Пётр подписал его и почему оно было обнародовано только после его смерти, непонятно. Однако уже к вечеру того же дня свергнутый император был отправлен под конвоем к месту последнего заключения — в пригородную «мызу» Ропшу.
Официальная версия последних событий в жизни Петра III изложена в манифесте его жены:
«Божиею милостию мы, Екатерина Вторая, императрица и самодержица всероссийская, и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем чрез сие всем верным подданным. В седьмый день после принятия нашего престола всероссийского получили мы известие, что бывший император Пётр Третий, обыкновенным и прежде часто случавшимся ему припадком гемороидическим впал в прежестокую колику. Чего ради, не презирая долгу нашего христианского и заповеди святой, которою мы одолжены к соблюдению жизни ближнего своего, тот час повелели отправить к нему всё, что потребно было к предупреждению следств из того приключения опасных в здравии его, и к скорому вспоможению врачеванием. Но к крайнему нашему прискорбию и смущению сердца, вчерашнего вечера получили мы другое, что он волею Всевышнего Бога скончался»34.
Трагическая судьба пленника сразу же вызвала немало вопросов и версий относительно обстоятельств его смерти и степени участия в ней самой Екатерины и её окружения. Уже современники отвергали официальную причину и дату смерти Петра: пастор А. Бюшинг, датский дипломат А. Шумахер, немецкий барон А. Ф. Ассебург (со слов Н. И. Панина) и ювелир И. Позье независимо друг от друга называли днём его кончины 3 июля, Штелин — 5 июля. Разошлись во мнениях и историки. Большинство придерживается официальной даты. Однако недавно обнаруженные в библиотеке Зимнего дворца документы караула Ропши могут считаться свидетельством того, что к 5 июля Пётр был уже мёртв: для облачения тела понадобилось тайно и срочно доставить из Ораниенбаума его голштинский мундир.
Что же касается организации «прежестокой колики», то как бы ни хотелось иным авторам видеть в происшествии только «пьяную нежданную драку» с последующим раскаянием, поверить в это трудно. Однако и сейчас мы можем только гадать, произошла ли гибель монарха с молчаливого согласия его супруги или без него — или, напротив, явилась результатом действий заговорщиков, желавших обезопасить себя и связать руки императрице.
Приходится согласиться с мнением прусского посла Гольца, 10 августа доложившего в Берлин: «Невозможно найти подтверждение тому, что она лично отдала приказ об убийстве», — но подчеркнувшего, что эта смерть слишком выгодна тем, «кто управляет государством сегодня». В числе этих лиц находились не только Орловы, но и Н. И. Панин. Теперь он не только занимался воспитанием наследника, но и заседал в Сенате, приступил к делам внешнеполитическим и стал чем-то вроде шефа службы безопасности: именно Никита Иванович отправлял в Ропшу Петра, ведал охраной другого царственного узника — Ивана Антоновича — и возглавлял целый ряд следственных комиссий по политическим делам.
