«Петруса милой, всё пройдёт, окромя моей к тебя страсти...»
«Петруса, Петруса, прейди ко мне! Сердце моё тебя кличет. Петруса, где ты? Куда ты поехал? Бесценные часы проходят без тебя. Душа мая, Петруса, прейди скорее! Обнимать тебя хочу».
«Петруса, непонятно мне твои слёзы. Буде ты чувствуешь нужда в том или тебя будет облегчение открыться кому, то откройся другу своему, авоз лебо он принесёт твоему состоянию облегчение, но только чтоб он так, как ты сам, поступал скромно. Письма же мои прошу не казать. Люблю тебя, люблю быть с тобою. Сколь часто возможно, только бываю с тобою, но Величество, признаюсь, много мешает. Душатка, успокойся! Я желаю причинить тебе удовольствие, а не слёзы».
«Петруса, в твоих ушах крик лживы родился, ибо ты не входишь ни мало в моё состояние. Я повадило себя быть прилежна к делам, терять прямо как возможно менее, но как необходимо надобно для жизни и здоровья прямо отдохновения, то сии часы тебя посвящены, а прочее время не мне принадлежит, но империи, и буде сие время не употреблю как должно, то во мне родится будет на себя и на других собственное моё негодование, неудовольствие и
Екатерина — искренне или нет — считала: «Я делаю и государству немалую пользу, воспитывая молодых людей». Неудивительно, что она видела в них всевозможные достоинства и успешно культивировала их. От Корсакова, получившего прозвище Пирр, она была без ума. «Когда Пирр заиграет на скрипке, — сообщала она Гримму, — собаки его слушают, птицы прилетают внимать ему, словно Орфею. Всякое положение, всякое движение Пирра изящно и благородно. Он светит, как солнце, и вокруг себя разливает сияние. И при всём том ничего изнеженного, напротив — это мужчина, лучше которого вы не придумаете. Словом, это Пирр, царь Эпирский. Всё в нем гармония...» И так же она восторгалась сменившим Корсакова Ланским. «Этот молодой человек, — писала Екатерина тому же Гримму, — при всём уме своём и уменьи держать себя легко приходит в восторг; при том же душа у него горячая... В течение зимы он начал поглощать поэтов и поэмы, на другую зиму — многих историков. Не предаваясь изучению, мы приобретаем знаний без числа и любим водиться лишь с тем, что есть наилучшего и наиболее поучительного. Кроме того, мы строим и садим, мы благотворительны, веселонравны, честны и мягкосердечны». Похоже, что императрица всё же лукавила насчёт «подготовки кадров» — государственным мужем оставался один Потёмкин, остальным же предназначалась роль приятных собеседников.
