Когда 5 ноября 1796 года императрицу сразил апоплексический удар, в Гатчину тут же понеслись гонцы с известием; свою записку («Она очень плоха. Если будет что-то ещё, я немедленно сообщу Вам») послал и великий князь Александр. Павел собрался ехать по-военному быстро — за 15 минут — и послал Екатерине последнее вежливое и сухое письмо: «Моя дражайшая матушка! Я осмеливаюсь засвидетельствовать Вам своё почтение, равно как и таковое же моей супруги, и назваться Вашего императорского величества послушнейшим сыном и покорнейшим слугой», — которое умиравшая уже не смогла прочесть.
Новый император примчался в Петербург и сразу же приступил к преобразованиям — он ждал этого дня почти 25 лет. «Тотчас во дворце прияло всё другой вид, загремели шпоры, ботфорты, тесаки, и, будто по завоевании города, ворвались в покои везде военные люди с великим шумом», — вспоминал поэт и важный чиновник Гавриил Державин.
Государь оказал посмертные почести своему отцу. Гроб Петра III был перенесён из Александро-Невской лавры, вскрыт и поставлен в Зимнем дворце рядом с гробом Екатерины. Павел торжественно короновал останки отца, после чего упокоил родителей вместе в Петропавловском соборе.
Новое царствование началось с милостей. Сразу по восшествии на престол Павел приказал освободить из тюрем и ссылки 87 человек. Вечером 5 декабря — дня погребения — он вызвал сенатора И. В. Лопухина и приказал ему объявить в Сенате «волю его об освобождении всех без изъятия заключённых по Тайной экспедиции, кроме повредившихся в уме». «Я, — вспоминал Лопухин, — обнимал колени государя, давшего сие повеление точно, кажется, по одному чувствованию любви к человечеству». Новиков был выпущен из Шлиссельбургской крепости, а Радищев возвращён из сибирской ссылки. Польского «мятежника» Костюшко император навестил в тюрьме, предоставил ему (как и всем полякам, арестованным за участие в восстании 1794 года) свободу, выдал денег и позволил уехать в Америку.
Были облагодетельствованы и не столь знаменитые просители: некий Николай Судовщиков удостоился милостивой резолюции: «Дать 50 рублей» — за чувствительные стихи:
Престарелому танцовщику Бартоломео Фациоли повезло больше — за давнее «счастие нравиться искусством своим императору Петру III» он получил целых 100 рублей.
На коронации 5 апреля 1797 года было выдано более двухсот императорских указов о пожалованиях чинов, титулов, орденов и земель.
Государь задал новый стиль жизни, сильно отличавшийся от прежнего. Он вставал в шесть часов утра, чтобы принять ежедневный доклад генерал-прокурора. «К началу седьмого часа, — писал Андрей Болотов, — долженствовали уже быть в назначенных к тому комнатах... все те из первейших его вельможей, которым либо долг повелевал быть всякое утро у государя, либо кому в особливости быть накануне того дня было приказано... и государь, вошедши к ним, занимается с ними наиважнейшими делами и разговорами, до правления государственного относящимися, и препровождает в том весь седьмой и восьмой час. В восемь часов стоят уже у крыльца в готовности санки и верховая лошадь; и государь... разъезжает по всему городу и по всем местам, где намерение имеет побывать в тот день». Чиновники вынуждены были к тому времени сидеть в канцеляриях и департаментах — Павел мог внезапно заехать. В десять часов император возвращался во дворец — он не мог пропустить обязательный гвардейский развод с вахтпарадом, во время которого упражнялся «в учении и муштровании своей гвардии». После короткого отдыха он снова отправлялся в путь: «В пять часов должны быть опять уже в собрании в комнатах его министры и государственные вельможи; и государь, по возвращении своём, занимается с ними важными, государственными и до правления относящимися делами весь шестой и седьмой час... В 8 часов государь уже ужинает и ложится почивать; и в сие время нет уже и во всём городе ни единой горящей свечки».
Павел ежедневно собирал и читал прошения, опускавшиеся в известное всем окно во дворце. Резолюции или ответы на эти прошения всегда были написаны им лично или скреплены его подписью и затем публиковались в газетах для объявления просителю. Вал челобитных поднялся до такой высоты, что в указе от 6 мая 1799 года император вынужден был констатировать: «...к сожалению нашему, двухлетний опыт нас удостоверил, что дерзость и невежество, употребляя во зло терпение наше, бесчисленными, не дельными, прихотливыми, с порядком и законом несовместными просьбами занимают внимание наше» — и запретил подавать «недельные прошения».
