В июле 1722 года русские войска под командованием Петра I вышли на судах из Астрахани и высадились в Аграханском заливе — на территории современного Дагестана. В устье Сулака была заложена крепость Святого Креста. Дождавшись шедшей по суше конницы, армия двинулась на юг, разгромила горских князей и без боя заняла Дербент. Пётр рассчитывал, соединившись в районе Шемахи с грузинским войском царя Вахтанга VI и армянским ополчением, двигаться на Баку. Однако русская флотилия была сильно потрёпана штормом, и армия лишилась провианта и артиллерии. Массовый падёж лошадей привёл в расстройство конницу, среди солдат росло число больных. Эти обстоятельства заставили русское командование отказаться от продолжения похода. Оставив гарнизоны в Дербенте и крепости Святого Креста, основные силы русской армии возвратились в Астрахань.
Летней ночью 1722 года на палубе флагманского корабля в Каспийском море император поделился планами с моряком и учёным Фёдором Соймоновым: «Знаешь ли, что от Астрабада до Балха в Бухарин и до Водокшана (афганского Бадахшана.
Можно только удивляться размаху замыслов Петра: «повернуть» на Волгу проходивший через Иран и Турцию караванный путь шёлковой торговли; установить протекторат над Грузией, Арменией и всей Средней Азией, связав тамошних владетелей «союзными» договорами и учреждением при них «гвардии» из «российских людей». Правда, доплыть в Индию через цепи центральноазиатских горных хребтов было невозможно, но тогда об этом ещё никто в Европе не знал... Однако царь думал и о другом варианте. Старым морским путём вокруг Африки в 1723 году отправилась секретная экспедиция адмирала Вильстера — её целями являлись захват Мадагаскара (чтобы превратить его в перевалочный пункт в Индийском океане) и установление отношений с империей Великих Моголов в Индии. Правда, сделанные на скорую руку корабли оказались непригодны к длительному плаванию и вернулись, не достигнув цели.
В декабре 1722 года экспедиция полковника Шипова заняла Решт, столицу иранской провинции Гилян, а летом 1723-го русский десант после четырёхдневной бомбардировки заставил капитулировать Баку. Успехи русских войск и вторжение турок в Закавказье вынудили персидское правительство в сентябре 1723 года заключить Петербургский договор, по которому к России отошли Дербент, провинции Ширван, Гилян, Мазендеран и Астрабад. В следующем году был подписан Константинопольский: Турция признавала все завоевания России в Прикаспии, а Россия — завоевания Турции в Западном Закавказье. Пётр уже готовился к освоению новых «провинций» — требовал доставить образцы бакинской нефти, овечьей шерсти из Дагестана, персидского сахара и пряностей. Но страна ещё не располагала экономическими возможностями для освоения заморских территорий, казаки и солдаты не могли заменить дельцов, моряков, торговцев, судовладельцев, которых не хватало и в самой России.
Первоначальный успех вторжения в Иран развить было невозможно; предстояло думать не столько о путях в Индию, сколько о сохранении контроля над узкой полосой западного и южного берега Каспия.
Имперское величие порождало имперские проблемы. По мере побед российского оружия сохранение национальной безопасности неизбежно уступало место иным задачам. Вопреки обещаниям, царь не отдал Эстляндию и Лифляндию союзнику Августу II, а сделал их российскими губерниями. В то же время Пётр отнюдь не стремился к территориальным приобретениям любой ценой. Союзнические обязательства он соблюдал, «ибо гонор пароля драже всего есть». Ещё в 1717 году царь с согласия сейма добился признания России гарантом политического устройства Речи Посполитой, то есть легального права вмешиваться во внутренние дела соседнего государства. Когда в 1721 году саксонский курфюрст и польский король Август II, желая превратить свою номинальную власть в наследственную и самодержавную, выдвинул инициативу раздела Польши, по которому собственно польские земли отошли бы к Саксонии, Пруссия должна была получить так называемую Польскую Пруссию и Вармию, а к России отошли бы Литва с Белоруссией, Пётр настоятельно посоветовал прусскому королю Фридриху Вильгельму не поддерживать эти планы, «ибо они противны Богу, совести и верности и надобно опасаться от них дурных последствий».
