Г. Р. Державин
Елизавета Петровна появилась на свет в подмосковном Коломенском в победном для русского оружия 1709 году, ещё до заключения официального брака между её родителями. Счастливый отец этим обстоятельством не смущался — от души баловал свою «четверную лапушку» и готовился сделать из «Ли-зетки» настоящую принцессу.
Её воспитанием занимались тётка-царевна Наталья Алексеевна и семья Меншикова. «Мамушек» и кормилиц сменили учителя-иностранцы и француз-танцмейстер. Живая девочка училась танцам, музыке; свободно говорила по-французски и по-немецки, понимала итальянский и шведский языки. В 1722 году тринадцатилетняя цесаревна (так стали именоваться дочери Петра I после принятия им императорского титула) была объявлена совершеннолетней. Анна и Елизавета должны были сыграть важную роль в заключении международных союзов и поддержании политического равновесия в Европе. Начались поиски достойных женихов для дочерей российского императора. Анну Пётр планировал выдать за герцога Голштинии; Елизавета постоянно была чьей-то потенциальной невестой — французского короля Людовика XV, принцев Карлоса Испанского, Морица Саксонского, Георга Английского, Карла Бранденбургского, но ни за одного из них так и не вышла: слишком быстро менялась внешнеполитическая конъюнктура, да и происхождение девушки смущало претендентов.
В короткое царствование супруги Петра I Елизавета с сестрой находилась при дворе матери. Очаровательная природная блондинка (хотя и красила волосы и брови в чёрный цвет) политикой не интересовалась, но читала неграмотной императрице государственные бумаги и даже подписывала вместо неё указы. Та ещё в феврале 1727 года заявляла, что престол принадлежит её дочерям — но скоро сдалась под нажимом Меншикова, сделав наследником внука первого императора — Петра II. Противники Меншикова генерал-полицмейстер Антон Девиер и член Верховного тайного совета Пётр Толстой пытались добиться того, чтобы императрица «короновать изволила при себе цесаревну Елисавет Петровну или Анну Петровну, или обеих вместе», но силы оказались неравны — престол занял одиннадцатилетний Пётр под присмотром Меншикова.
После смерти матери Елизавета согласно завещанию покойной должна была выйти замуж за любекского князя-епис-копа Карла Августа из голштинского дома. Однако жених в том же году скончался, а Меншиков отстранил цесаревну от участия в заседаниях Верховного тайного совета. Опала «полудержавного властелина» на короткое время сделала Елизавету некоронованной царицей двора её племянника.
Позднее поэт и министр Гавриил Державин воспел «царь-девицу»:
Очи светлы голубые,
Брови чёрные дугой,
Огнь — уста, власы — златые,
Грудь — как лебедь белизной.
Однако беспечная Елизавета слишком уж шокировала московское общество, по оценке французского резидента Манья-на, «весьма необычным поведением». Её роман с молодым генералом Александром Бутурлиным и прочие приключения, услужливо пересказанные Долгоруковыми Петру II, отдалили от неё венценосного племянника.
Теперь маленький двор Елизаветы ещё более шумно веселился. Цесаревна, как говорил её биограф в позапрошлом веке, удалилась «искать развлечений в безмятежной тиши подмосковных дворцовых сёл, предавшись там вполне влечениям своей страстной, пылкой, истинно русской натуры». Заезжала она и в Измайлово, но большую часть времени проводила в старинной Александровской слободе, находившейся в ведении её собственной Вотчинной канцелярии. Там близ церкви Рождества Христова и торговой площади стояли хоромы дочери Петра, в которых размещалась её свита: Мария Румянцева, Аграфена Салтыкова, врач Арман Лесток, камер-юнкеры Александр Шувалов, её сердечный друг камер-паж Алексей Шубин, родня (Гендриковы и Скавронские), юнгферы и «ка-мер-медхены», музыканты, певчие, карлицы во главе с гофмейстером Семёном Нарышкиным.
Летом Елизавета в сарафане водила хороводы и каталась на лодках, осенью под звуки рога гонялась с псовой охотой за зайцами, зимой скользила на коньках и носилась в санях на тройках; вернувшись, пела со слободскими парнями и девками и «мастерски отделывала с ними все русские пляски». Денег порой не хватало, но веселье било ключом, а спиртное лилось рекой: на месяц выходило 17 вёдер водки, 26 вёдер вина и 263 ведра пива — и это «окроме банкетов». Двадцатилетняя царевна жила широко и любила много — словами того же биографа, «роскошная её натура страстно ринулась предвкусить прелестей брачной жизни». От того времени осталась песня, приписываемая народной памятью Елизавете:
Я не в своей мочи огнь утушить,
Сердцем болею, да чем пособить,
Что всегда разлучно и без тебя скучно;
