Подходящий саженец обнаружился у не в меру жадного виноградаря только к вечеру, когда путешественники были уже вконец измотаны. Отдав за дурацкую ветку четверть месячной пенсии, Николай Константинович, едва волоча ноги, отправился за машиной. Алексею он поручил заказать в ближайшей «Омеле» на соседней улице побольше блинов со всеми возможными начинками.
– Вот не повезло! – застонал Николай Константинович, увидев, что «Фодиатор» намертво зажат другими автомобилями. – Блины ведь уже стынут!
Особенно небрежно была запаркована одна глупая красная машинка с испанскими номерами. Именно она не давала «Фодиатору» не то что выехать – даже вылететь из ловушки. Невозможно было расправить пропеллеры. С одной стороны, Николаю Константиновичу, как штатному инженеру Русско-Балтийского завода, было приятно, что красная машинка носила на своём капоте зелёную ромашку родного предприятия; с другой – он был ужасно раздражён столь эгоистичной парковкой.
– Сеньоры! Кто хозяин этой машины? – принялся выкрикивать Николай Константинович на испанском, бегая туда-сюда вокруг краснушки с изрядно надоевшим ему саженцем. – Я не могу освободить свой автомобиль!
– Успокойтесь, сеньор! – послышался мелодичный женский голос из открытой двери марокканского магазинчика. – Я здесь, всё хорошо!
Из ароматной полутьмы восточной лавки выплыла высокая женщина в чадре, расшитой всеми оттенками голубого. Вуаль закрывала всё её лицо, оставляя неширокую прорезь для глаз.
– Простите, сеньор! Сейчас я освобожу вас! – весело сказала женщина по-испански. И подняла на Николая Константиновича глаза. Совсем не испанские. И даже не марокканские, несмотря на яркий восточный макияж.
Глаза были васильково-голубые. Огромные. Бездонные.
Николай Константинович покачнулся и выронил саженец прямо на капот глупой красной машинки.
– Сейчас я освобожу вас, – тихо повторила женщина на чистейшем русском языке.
На него смотрела Василиса.
– Мои верноподданные милашечки, доброе утро-доброе утро-доброе утро! – тараторил Ангел на экране. Телеведущего, обычно разряженного наподобие яванского императорского павлина, было не узнать: аккуратная стрижка, элегантнейший тёмно-синий мундир с золотыми эполетами, простые чёрные брюки – без единой блёстки, без единого, даже самого крохотульного, стразика. – Вот и наступил ваш самый долгожданный день. Готовьтесь восторгаться! Сегодня я устрою вам Новый год, день Кленовых Листьев и ВулканФест одновременно. В эфире "Венчание на царство"! Финальный эпизод: "Коронация"! И-и-и, я так волнуюсь, друзьяшки вы мои! – заверещал он в конце совсем по-поросячьи. Сдержанный наряд не изменил беспокойную натуру Головастикова. Золотая бахрома на эполетах мелко тряслась в такт его ужимкам. – Аве мне! Да здравствует Ангел!
– Тоже мне, человек-праздник, – пробормотала Екатерина. Шевелить разбитыми в кровь губами было трудно. – ВулканФест и День Кленовых Листьев он моим подданным заменит, подумать только.
Заявление телеведущего и вправду казалось смелым, если не самонадеянным.
К дню Кленовых Листьев народ относился до крайности уважительно. К природе этот праздник имел лишь косвенное отношение, а посвящён он был победе России над бюрократизмом. В один ясный осенний день тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года государь Алексей Михайлович разом сменил всех чиновников, больших и провинциальных, на всех государственных постах. На смену замшелым бюрократам пришли офисные революционеры, которые объединили множество разрозненных сведений о гражданах империи в одну удобную систему Центрального Статистического Комитета Министерства внутренних дел, впервые в истории применив компьютерные технологии. Мегатонны ненужных документов сдали на переработку, а каждый молодой чиновник посадил по клёну; акция проходила под девизом "Кленовый лист лучше бумажного". Разумеется, подготовка ежегодного празднования дня Кленовых Листьев сопровождалось исключительно электронными сметами и распоряжениями.
ВулканФест же был самым бурным, самым сумасшедшим праздником года. Фестиваль каждое лето проходил в долине под Иркутском. Концертными площадками служили жерла потухших вулканов – громадные воронки были оборудованы скамейками для зрителей и сценами для артистов и музыкантов. Впечатляющее культурное событие гремело не только на все "Сибирские Афины", но и на весь мир. Именно на ВулканФесте впервые заявила о себе певица-голограмма Бета.
Затмить великолепие этих праздников, да ещё и вкупе с Новым годом, представлялось задачей невыполнимой. Екатерина фыркнула и тут же застонала от боли: губы горели, голова кружилась, а правая рука неприятно пульсировала в районе запястья.
– Ну что, милашки мои верноподданные, вы готовы к упоительному историческому шоу?
