Премьер-министр смяла окурок в пепельнице и задумалась: интересно, зачем Николас вообще сунулся в эту Испанию? А, кажется, Константин Алексеевич упоминал про редкие саженцы, из которых он будет варить херес, что-то в этом роде.
Кстати о хересе! Нетвёрдой рукой Мелисса вылила остатки скотча в свой бокал. Чёрт возьми, она имела сегодня полное право "замутить шторм в трюме". Кто, спрашивается, только что вывел из политического шторма российские военные корабли? То-то же.
– Ладно, а как тебе вот этот фасончик?
– Если честно, ваш'величество, это платье больше похоже на мешок из-под муки. Но я правда совсем не разбираюсь в женской моде!
Столыпин беспомощно оглянулся в поисках консультанта. Вокруг разбегались бесконечные ряды вешалок с одеждой, вздымались обувные стеллажи, вырастали похожие на фантастические пальмы стойки с сумками – и ни одной живой души. Семён со своей начальницей словно оказались на необитаемом острове в параллельном мире, созданном безумным демиургом-фанатом телепрограммы "Правильные туфли ". В общем, кем-то вроде Ангела Головастикова.
Всю одежду Семёну всегда покупала мамочка, сам он только заказывал себе в Интерсетке всякие забавные галстуки. Поэтому в бескрайнем пассаже Ламановой обер-камергер чувствовал себя до крайности неуютно.
Но – делать было нечего. Если её величество изволили отправиться за покупками, чтобы снять стресс и "потому что уже осточертели эти проклятые джинсы и футболки из спортивной сумки" – значит, нужно было беспрекословно повиноваться. Столыпины служат Романовым до конца, всегда: во дворце, на поле боя, в ссылке, даже в примерочной "Ламы".
– Мешок из-под муки? – Екатерина Николаевна нахмурилась, и Семён запаниковал. Как он только посмел ляпнуть такое! Думать надо было прежде, чем говорить! – А знаешь, ты прав. Прямой покрой не для меня. Плечи широкие, и выгляжу я в этом платье как бочка. Примерю что-нибудь с пояском.
Начальница скрылась за бархатной занавеской, и Столыпин вытер пот, выступивший на лбу. Уф, пронесло.
Спустя сто девяносто шесть мучительных минут обер-камергер выбрался из "Ламы", нагруженный пакетами из переработанного картона. Екатерина Николаевна шествовала впереди в одном из своих новых платьев, подчёркивающих талию: длинное, из светло-коричневого шёлка в горошек. На русых кудрях красовалась шляпка в тон, которую ей напечатали в пассаже на трёхмерном принтере в подарок за крупную покупку.
Гордая осанка, лебединая шея – в элегантном наряде Екатерина Николаевна наконец-то стала похожа на истинную Романову, аристократку высшего уровня, императрицу всероссийскую. Грустный парадокс! Это магическое превращение произошло именно сейчас, когда она навсегда покинула Зимний.
Столыпин, плетясь позади начальницы с хрустящими сумками по ветреному Невскому, уныло вспоминал прошедшие дни: тяжелые, давящие, беспросветные. Екатерина Николаевна в самом деле находилась сейчас в серьёзном стрессе, и было от чего.
Ну, прежде всего, сокрушительным провалом обернулось собеседование с председателем правления Русско-Балтийского завода. Семён повсюду сопровождал свою богиню, как он про себя называл Екатерину Николаевну, – пришёл и на встречу с Шидловским. Сел тихонько в углу громадного кабинета, оформленного наподобие салона представительского "русско-балта": кресла, стилизованные под простроченные автомобильные сиденья, окна обтекаемой формы с самыми настоящими "дворниками" и сложной формы стол, в конструкции которого нашлось место и для спидометра (стрелка застыла на цифре "370"), и даже для гоночного руля.
Кажется, тот угол, где расположился Столыпин, должен был символизировать багажник, поскольку Семён оказался в компании журнального столика-домкрата и кулера для воды в виде огнетушителя, а нижняя часть обер-камергера утонула в чём-то вроде мягкого запасного колеса.
Шидловский же вместе со своими бакенбардами восседал под выпуклой зелёной ромашкой – фирменным логотипом РБЗ. Не нужно было гадать на лепестках, чтобы понять: Владимир Михайлович настроен мстительно. Выражение его лица ясно давало понять: "не любит". Глаза поблескивали из бакенбардов, как дуло снайпера из придорожных кустов.
Не успела Екатерина Николаевна и рта раскрыть, как председатель припомнил ей все её грубости: и "я на ваш завод больше ни ногой", и "не хочется возвращаться на бывшую работу", и "выкручивайтесь сами". Эта игра в бумеранг богине очень не понравилась – Столыпин, по-тюленьи вывалившись из кресла-колеса, едва сумел задержать её в дверях кабинета.
Пока Екатерина Николаевна греческой статуей стояла у выхода, Семён рысцой подбежал к Шидловскому, принёс многословные извинения от имени начальницы и в конце концов уломал главу завода – Романову взяли на службу. Правда, всего лишь онлайн-консультантом, а не телефонным операционистом, как раньше.
Поползли трудовые будни – с той же скоростью, с какой загружались виртуальные страницы в первые дни существования Интерсетки.
