Потом академик начал что-то говорить про генри, много и страстно, Кати встрепенулась было, но, поняв, что речь идет всего лишь о единицах измерения индуктивности, нахохлилась обратно. Индуктивные генри, характеризующие магнитные свойства электрической цепи, дочери явно были не интересны. В отличие от рыжих английских генри, в которых измерялась успешность ее семейной жизни. Один Генри – семейная жизнь удалась. Ноль Генри – семейная жизнь не удалась. Тут все было значительно проще, чем с индуктивностью.
– Господин Блюментрост, как же вы пустите ток по этим титаническим магнитам, если у вас даже мой гироскутер сгорел? – усомнился Семён. Мадам Столыпина тем временем все норовила пригладить его спутавшиеся кудряшки, и обер-камергеру приходилось по-крабьи, бочком пятиться от нее по стене.
– Два слова: атмосферное электричество, – радостно заявил Мустафа. – Все, что нам нужно – славные грозовые тучи. А уж мы спровоцируем в них молнии, клянусь Аллахом и воздушным змеем Франклина! Я же говорю – нас ждет эпохальный эксперимент! Небывалые времена требуют небывалых решений. Есть только одна загвоздка…
– Какая? – устало спросила императрица.
– Ну, с первым магнитом трудностей возникнуть не должно, – бодро сказал академик. – Его нужно построить на территории Российской империи, в районе Байкала.
– А второй? Второй магнит – где его нужно построить?
– Вот с ним-то как раз и проблема, – вздохнул профессор. – Чтобы система сработала, второй магнит должен располагаться в месте слияния двух рек, Апуре и Ориноко.
– Но ведь Ориноко, кажется… – пролепетал Столыпин.
– Именно, – подтвердил Мустафа. – В самом центре Венесуэлы.
***
Совсем рядом бахнула пушка Петропавловской крепости.
Полдень.
Пора.
Екатерина не слишком любила гуманитарные предметы, когда училась в гимназии. Классическая литература казалась ей просто пыткой. Впрочем, в технических науках она тоже ничего не смыслила, к величайшему разочарованию своего отца. Поэтому в старших классах ей ничего не оставалось, как выбрать специализацию «химия и биология», чтобы потом без особых успехов отучиться на факультете экологии Императорского Санкт-Петербургского университета. Средненький диплом выпускницы Романовой настолько не впечатлил директора Русско-Балтийского автомобильного завода, что он категорически отказался брать ее в авангардный эко-отдел, занимавшийся налаживанием дружеских связей между автомобилями и природой. В пиар-отдел, занимавшийся налаживанием дружеских связей между заводом и прессой, принцессу тоже не пустили – «слишком высоки ставки», пробурчал директор Шидловский, шевеля своими знаменитыми бакенбардами. В конце концов, «исключительно из уважения к талантливому инженеру Романову, создавшему пневмоподвеску нового поколения», Екатерину приняли на работу в колл-центр Русско-Балта – отвечать на звонки клиентов, поскольку хотя бы иностранными языками она владела неплохо.
Сейчас ей пришло в голову, что, возможно, десять лет назад стоило более внимательно слушать объяснения учителя литературы по поводу «Бориса Годунова». Она ляпнула на экзамене, что ремарка Пушкина «народ безмолвствует» говорит о безынициативности, вялости и глупой покорности подданных, готовых стерпеть что угодно от власти придержащих. Однако теперь в памяти внезапно всплыл пылкий монолог учителя о том, что народ-то молчал в пьесе совсем по другой причине – люди отказались прославлять Лжедмитрия. «Угрожающие безмолвие, страшный финал, обещание скорой революции!» – восклицал учитель, в ажитации роняя свой стул.
Но это все было давно, а сегодня, буквально полчаса назад, Екатерина случайно подслушала у лестницы разговор папеньки с Иваном:
– Народный бунт в сложившейся ситуации – вопрос времени, – взволнованно говорил Николай Константинович. – Отнимите у современного прогрессивного человека телевизор, заберите у него гаджеты – и получите агрессивного дикаря-анархиста. Боюсь я за Кати, ой как боюсь!
– Но она же ни в чем не виновата, Николай Константинович! – Иван выглядел ошеломленным. Интеллигентный лоб прорезали недоуменные морщины. – Екатерина пострадала так же, как и все, если не больше!
