Мавзолей. Куранты… Полночь.
На посту стоит Каплан.
Зарядила эта сволочь
Снова полный барабан.
Призрак вышел без опаски.
– Эй, товаищ! А вы кто?
Из какой такой закваски?
Из каких таких пихто?
Вы мою тут не видали?
Знаю, к Феликсу пошла…
Две недели их искали
ГПУ и ВЧКа.
И сейчас, навегно, ищут.
А зачем искать, когда
Сам послал к нему дуищу
По заданию ЦКа?
А Инесса… Эта стегва
День котоый не даёт.
У меня же с ссылки – негвы…
Я б её – под пулемет.
Помню, сдуу загуляла
В том семнадцатом году,
С сыном вице-адмиала.
Нет чтоб дать большевику!
Ну, и я сошёл с катушек…
Евалюцию? Легко!
Из-за этих потаскушек
Атлантиды шли на дно.
Я, навегно, утомил вас.
Между нами, вы – вдова?
Как там в Смольном? Квасит сильно
Наша местная бъатва?
Почему-то мне знакомы
Ваш овал и… вообще…
Я скажу вам, к чёгту догмы.
Не хотите ль кислых щей?
А потом в авто кататься.
Есть бутылка в багдачке.
Лишь бы местным папаацци
Не попасться в том леске…
Тут затих Ильич. Осёкся…
Видит – девка не в себе.
Словно клинит, как от кокса,
И уж пена на губе.
Фанни, пламенная Фанни,
Достает свой пистолет
Из тех мест, что только в бане
Можно видеть сквозь лорнет.
– Ай-ай-ай! Тепей я вспомнил…
Это вы меня… того…
А я нюни гассупонил
Съеди классовых въагов!
Да-а-а, на том, на этом свете
Нет житья – везде багдак.
Шла б в убойщицы в клозете,
Нет – заносит на теакт.
Вы, судагыня, непъавы.
Это явный пеекос.
Не стъеляли б вы отъавой,
Целовал бы вас взасос.
И пошел… Куда? Не знаем -
Вширь лужковская Москва
Между адом, между раем
Растеклась – найдёшь едва.
И почти слепая Фанни
Вслед глядела…
Он не знал,
Как она
Его
Хотела
Целовать бы…
Наповал.
Боже! Святая Троица!
Когда же они все уснут,
Успокоятся?
Закружило тебя, завертело меня,
тихо сходим с ума – не проходит и дня.
Пьем из горлышка ночь, забывая про сон.
Тормозов больше нет, выход здесь запрещён.
Ветром сдуло всю пыль, паутину с углов,
сорвало календарь и смело барахло.
Просто это – любовь, после нас хоть потоп.
Пожалей нас, Господь, не расстаться сподобь.
И все звуки – в один, и два сердца – в одно,
Нам вдвоём горячо и до дрожи озноб…
И твоя птица ввысь улетает со мной…
Ах, как здесь хорошо высоко над землей!
Мир табу и запретов,
Из
Лечат горстью таблеток
То ли лав, то ли лов.
И у всех своя правда,
И у всех свой мотив.
Пляшут ангелы ада
В головах взаперти.
Каждый знает и судит…
Беспристрастная страсть.
Как прыжки на батуте -
Кто всех выше из нас.
Жизнь понять, вроде, просто,
Не пройдя полпути.
Стонут дочери Лота,
Мир пытаясь спасти.
Всё метет прилежный дворник -
Листья жёлтые вразлёт.
Каждый день дорогой торной
На Голгофу их ведёт.
Осень – время без надежды,
Время года без времён.
Арестантские одежды.
Кашель, насморк -
В унисон.
Без восходов и закатов
Заштрихованные дни.
Моросящая засада,
Запах дыма и беды.
И метёт прилежный дворник
Этот тлен и этот прах,
Этот век и этот вторник,
И минуты на часах…
Все ждали от тебя чего-то –
ну, что поделать, это жизнь…
И ты входил в глубокий штопор
и сам себе кричал
– Держись…
Манила сила притяженья…
Ты падал с каплями дождя.
И был тяжёлым крест на шее –
