Неля пыталась оторваться от чтения переписки и всякий раз возвращалась. Она не сможет бросить, забыть, переступить, вычеркнуть. Она даже не сможет любить покойного мужа той скорбной и светлой любовью, которая еще несколько часов назад была ее единственным сокровищем. Неведение — никогда не выход для того, кто привык смотреть на людей и события широко открытыми глазами. Для того, чья религия — только честность. Все изменилось. И с этим нужно разобраться, не щадя ни нервов, ни сердца, ни дорогих воспоминаний. Ответы везде. И есть вероятность, что все не так плохо. Что есть надежда вернуть их с Кириллом любовь не запятнанной, очистить ее от подозрения и недоразумения.
Поздним утром Неля пробежалась по улицам с собакой, стараясь издалека замечать знакомых и избегать встречи. И это уже не из-за боли. Из-за острого, тяжелого, нелогичного стыда. Как будто она всех обманула, заставляя поверить в иллюзию безмятежного супружеского счастья. Это ведь стало той стеной, о которую могла отталкиваться, разбиваться информация. У самой тайной стороны жизни есть свидетели. А если речь идет о регулярных встречах женатого мужчины с другой женщиной, то о таком сплетничают даже деревья и кусты. И это следующий этап, на который нужно найти силы. Выйти к свидетелям. Найти такой способ.
Дома Неля проглотила несколько ложек какого-то салата, не почувствовав вкуса, выпила стакан вина, отключила домашний телефон, убрала звонок мобильного. Пусть думают, что она спит. Она и попробовала подремать, но глаза не закрывались. Они упрямо, горячо смотрели в пространство, пытаясь преодолеть преграды времени и тайны исчезнувшей лжи. В любом случае лжи, даже если это не любовная связь. Кирилл ничего не говорил ей о постоянных встречах с каким-то человеком. Что само по себе совершенно выпадало из стиля их отношений.
Неля очень хорошо знала мужа. Понимала его внешнюю сдержанность, корректность, за которой всегда скрывались взволнованные чувства, яркие впечатления, сильные переживания. Он не мог долго держать это в себе. Неле никогда не нужно было задавать вопросы, она просто ждала, когда Кирилл расскажет ей о том, что его волнует или тревожит. И была уверена в том, что он делится только с ней. И вот сейчас нужно воспользоваться этим знанием. Проникнуть в алгоритм его поведения. Если его волновало и беспокоило то, что следовало скрывать от нее, значит, именно этим он делился с объектом переживаний. А у них ограниченное время для встреч, мало возможности для обмена мыслями. Переписка такая скупая. Не по-деловому скудная, а именно скрытная, рассчитанная на то, что человек, который в нее влезет, ничего не заподозрит. И этот человек, от которого требовалась конспирация, — она, Неля, любимая жена. Больше никто не мог заглянуть в его компьютер.
И память подсказала такой эпизод. Было воскресное утро, Неля проснулась и обнаружила Кирилла за письменным столом. Удивленно спросила:
— Что-то срочное? Ты же никогда не работаешь в воскресенье.
Он ответил смущенно:
— Я и не работаю. Просто какая-то ерунда пришла в голову, не мог избавиться, захотелось записать.
И он показал Неле короткий, совершенно неожиданный текст. О плачущем небе, о серой суровой земле, между которыми мечется подожженный бумажный самолетик. И пытается уцелеть, долететь, сам не зная куда. Неля была поражена.
— Никогда не думала, что ты можешь так лирично и пронзительно писать.
— Я и не могу, — ответил Кирилл. — Говорю же: что-то вдруг влетело в голову. Как сон.
Неля восстановила в памяти тот эпизод, напрягла внутреннее зрение. Надо вспомнить, увидеть, где именно он это написал. И тогда она найдет эти заметки только для себя. Тот случай не мог быть единственным. Она найдет его мысли. Но без подсказки в море его файлов не разобраться. От напряжения ее мозг забился в виски, в глазах мелькали бесконечные значки и названия. И Неля вспомнила! Там было написано «Особая папка». И значок «облако». Но она не бросилась сразу проверять свою догадку. Нелю оставили силы. Сковали сердце страх и стыд. Они истекали слезами, умоляя: не делай этого. Тебе из этого не выбраться, не отмыться.
Но есть пути, которые ведут лишь в одну сторону. Через пару часов Неля читала:
«Никогда не назову тебя родной, потому что это высшее звание в моей шкале человеческих привязанностей занято по праву, по закону, по моему выбору навеки. Предав ее, я уничтожу себя. Но ты… О нет, ты не обделена, не унижена моей дискриминацией. Потому что я привязан к тебе силой такого восторга, такого желания, такой постоянной жажды прикосновения, какой раньше не знал не только я. Это чудесное и страшное бремя дано, наверное, только избранным. Только таким святошам, как я. Тем, кто ждал от жизни простого, понятного счастья, но не имел представления о власти никогда не испытанного блаженства».
Вот здесь он упомянул ее, свою родную жену, отметила Неля. Сердце медленно и больно стыло. Кирилл нашел красивые слова, чтобы сказать о прозаической жизни с будничной женой, которая не имеет ничего общего с его мужским, плотским блаженством.
