В прессе критиковалось засилье маловразумительных докладов. «Только и слышны выкрики докладчиков: либералы, консерваторы, соглашатели, Керзоны, Ллойд Джорджи. Ну что тут поймет беспартийный рабочий или крестьянин? Тут и партийные-то многие не понимают, в чем дело» [Пр 1924; цит. по кн.: Селищев, Язык революционной эпохи].
В литературе 20-х гг. ритуал доклада о «международном» становится частой мишенью сатиры. Подчеркиваются несоответствие доклада целям собрания, его непонятность, длиннота и усыпляющее действие, невежество и косноязычие докладчика. Типичный сюжет рассказов и фельетонов: простому человеку, пришедшему искать помощи по практическому вопросу, до умопомрачения толкуют о финансовом крахе Франции, Базельской резолюции, Макдональде и других малопонятных вещах. В фельетоне М. Булгакова фигурирует программа «музыкально-вокального общего собрания»: «1. Доклад о международном положении. 2. Вальс из «Фауста». 3. Водевиль… 5. Отчет о деятельности бывшего месткома» и т. п. [Музыкально-вокальная катастрофа (1926), Ранняя несобранная проза]. Другой доклад приводится in extenso:
«…[Докладчик] подъезжал на курьерских к концу международного положения. — Итак, дорогие товарищи, я резюмирую! Интернациональный капитализм в конце концов и в общем и целом довел свои страны до полной прострации. У акул мирового капитализма одно соображение, как бы изолировать Советскую страну и обрушиться на нее с интервенцией! Они использовывают все возможности, вплоть до того, что прибегают к диффамации, то есть сочиняют письма, якобы написанные тов. Зиновьевым! Это, товарищи, с точки зрения пролетариата, — моральное разложение буржуазии и ее паразитов и камер-лакеев из Второго Интернационала. — Оратор выпил пол стакана воды и загремел, как труба: — Удастся ли это им, товарищи? Совершенно наоборот! Это им не удастся! Капиталистическая вандея, окруженная со всех сторон волнами пока еще аморфного пролетариата, задыхается в собственном соку, и перед капиталистами нет другого исхода, как признать Советский Союз, аккредитовав при нем своих полномочных послов!!» [Они хочуть свою образованность показать (1926), там же].
Ефим Зозуля с удовлетворением отмечает реализм иных докладчиков: «Сколько вечеринок бывает у нас в разных клубах, в учреждениях — по поводу разных праздников, годовщин, а то и просто так. Чем не интересно? На вечеринке всегда бывает доклад, очень короткий, — докладчики пошли умные, сами понимают, что долго размусоливать нечего. Потом идет концерт» [Интересная девушка, 1927, в его кн.: Я дома]. Напротив, соавторы в рассказе «Их бин с головы до ног» заостряют тему докладомании до карикатурности. Репертком, редактируя номер дрессированной собаки, навязывает ей доклад: «Шпрехшталмейстер объявляет выход говорящей собаки. Выносят маленький стол, покрытый сукном. Появляется Брунгильда… и читает небольшой, двенадцать страниц на машинке, творческий документ…» [Ильф, Петров, Необыкновенные истории…, 226].
Привычка ораторов к политическим зачинам изображается сатириками как непреодолимая сила. Комсомолец начинает речь о ремонте мостов с «кабинета Тардье»; его дергают за рукав: «С ума ты сошел! Почему про международное? Давай сразу про мост!»; он отбивается: «Я не могу без международного. Не выходит…»[Ильф, Петров, Однажды летом, в их кн.: Необыкновенные истории…, 363]. Как некий неконтролируемый глубинный позыв предстает «международное» и в ДС: «Гаврилин, сам не понимая почему, вдруг заговорил…» Так же трактуется оно в фельетоне А. Долева «Помешательство Сюськова»:
