«У хлебной пристани Севастополя несколько «
«Тяжелый коричневый голландец «Эразмус» привез нам хлопок и сгружает его на пристань…
«В гавани [Новороссийска] стоят пароходы под флагами разных стран,
«Около механических амбаров… стоит огромный итальянский пароход, который наполняет свои глубокие трюмы душистым зерном… Длинные руки-конвейеры… сыплют зерном щедро, беспрерывно, и с каждым часом тяжелеет и все глубже опускается в воду
«Низкобортный греческий грузовик набивает трюмы марганцевой рудой. За ним на очереди стоит… «
Как можно видеть, эта операция изображалась как живое взаимодействие и своего рода обмен веществ между советским берегом и иностранными судами, при котором первый уподобляется кормящей матери, вторые же — жадно припадающим к ней детенышам. Характерна густота телесно-органических образов применительно к кораблям, кранам и прочему портовому оборудованию. Сюда входят и персонификации «иностранец», «голландец», «грек», «итальянский гость», «грузовик», «курьер», «торгаш» ит. п. Ср. разнообразные приравнивания трактора к лошади [см. ЗТ 8//48]. Все это гнездо тропов типично для того переходного этапа советской мифологии, когда, согласно классической работе К. Кларк, конструктивистской машинизации человека пришло на смену обратное течение — повышенное внимание к природе и человеку и соответственно одушевление, гуманизация машины [см. Clark, The Soviet Novel, 99-100]1.
14//11
Пылали звездные скопления Днепростроя, Магнитогорска и Сталинграда. На севере взошла Краснопутиловская звезда, а за нею зажглось великое множество звезд первой величины… Светилась вся пятилетка, затмевая блеском старое, примелькавшееся еще египтянам небо. — Отступление о созвездии строек и о влюбленных, мечтающих строить комбайны, иллюстрирует типичный для соавторов сплав романтической перспективы социализма с юмористической трактовкой конкретных его строителей [см. Введение, раздел 1].
Упоминание о «примелькавшемся» египетском небе стоит в ряду мировых образов и архетипов, утрачивающих свою многовековую магию под лучами социализма. Эти символы начинают появляться уже в первом романе (гусар-схимник), но особенно сгущены во втором (Адам и Ева, ангелы, желающие сойти с неба на землю, отшельник, Вечный Жид, Соловей-разбойник, Кащей Бессмертный и др.).
