Эти цветы улицы, или, как выражаются пролетарии умственного труда, цветы на асфальте, заслуживают лучшей участи... Поможем детям. Будем помнить, что дети — цветы жизни. — О выражении "пролетарии умственного труда" (т. е. интеллектуалы, поэты и т. п.) см. ДС 6//7. Метафора "дети — цветы" и т. д. была штампом уже в XIX в. Претенциозный афоризм "Цветы — дети царства растений, дети — цветы царства людей" мы находим у М. Сафир [Избранные мысли, СПБ, 1893, 94; указал К. В. Душенко]. Далее мы находим эту фразу у М. Горького: "Дети — живые цветы земли" [Бывшие люди]; у Л. Андреева [Цветок под ногою]; у Тэффи: "—Дети — это цветы человечества! — восторженно воскликнул поэт" [Трагедия счастья]. Перейдя в советский обиход, выражение это появляется в заглавии культурфильма "Дети — цветы жизни" [1919, Советские художественные фильмы, т. 1]; цитатно у М. Кольцова: "Этот цветок жизни вырастет здоровым, чистым и умным" [Одесский гранит , в кн.: М. Кольцов, Крупная дичь] и т. д. Со своей стороны, пафос этой затертой метафоры снижают своими каламбурами юмористы: "С поправкой. — Дети, брат, цветы жизни. — Да. А алименты — ягодки"; "В детском саду. —А это вот дети — так сказать, цветы жизни. — А не находите ли вы, что эти цветы очень уж у вас распустились?" [См 09 и 11.1926].
В 20-е годы это сентиментальное клише применялось к беспризорникам. Ср.: "„Друг детей" есть добровольное общество, которое ставит своей задачей помощь беспризорным детям, которые есть цветы жизни" [из стенгазеты; И. Свэн, Друг детей, Бу 08.1927]. В Москве начала нэпа "на Театральной площади, темной, занесенной снегом, горели тусклые лампочки: „Дети — цветы жизни"" [Эренбург, Люди, годы, жизнь, II: 265; то же в его кн.: Жизнь и гибель Николая Курбова (1922), гл. 29]. Были в ходу также выражения "цветы улицы", "цветы на асфальте" (о связи беспризорничества с асфальтовыми чанами см. ДС 5//2).
В пьесе Б. Ромашова "Конец Криворыльска" (1926) прибывший из-за границы диверсант применяет сходные приемы конспирации: "Майор Маркус прибыл от благотворительной организации и с деньгами в иностранной валюте на церковные нужды". Далее между ним и "лучшими людьми города" происходят разговоры в духе ДС: "Маркус: Я предлагаю деньги на благотворительные цели. Мне нужны кое-какие сведения. Не позднее послезавтра. Вы давно служите? Ярыгин: Третий год. Я — бывший жандарм, майор. Маркус: Очень хорошо. Наша организация вполне легальна. Мы собираем информацию для научных трудов".
14//16
Браво, гусар!.. Для гусара-одиночки с мотором этого на первый раз достаточно. — "Кустарь-одиночка", "кустарь с мотором / без мотора" — из официальной номенклатуры кустарей в эпоху действия романа. Оба термина юмористически обыгрываются в литературе тех лет. Так, "кустарь-одиночка" настойчиво повторяется в "Бурной жизни Лазика Ройтшванеца" И. Эренбурга (1928). В повести А. Толстого "Василий Сучков" (19127) "за столиком. .. спал щекой в луже пива горько напившийся какой-то кустарь-одиночка" [гл. 8]. Б. Пильняк заявляет, что писатель со своей пишущей машинкой должен рассматриваться Наркомфином как "кустарь с мотором" [Орудия производства, 1927].
Облагая данью старгородских обывателей в зависимости от их положения и доходов, Бендер пародирует советскую классификацию налогоплательщиков (ср. сходную трактовку посетителей при продаже билетов в пятигорский "Провал", ДС 36). Одновременно, подставляя на место "кустаря" "гусара", Остап продолжает игру с гусарскими мотивами, начатую ранее заданным вопросом: "В каком полку служили?"
14//17
Дядьев и Кислярский долго торговались и жаловались на уравнительный. — "Уравнительный сбор входил в состав промыслового налога в 1921-1928. У. С. взимался в размере определенного процента с оборота... Общественные предприятия облагались более низким процентом У. С., чем частные" [БСЭ, 1-е изд. (1936); указал А. Вентцель, Комм, к Комм., 76].
14//18
Ну, тогда валяй на улицу Плеханова. Знаешь?.. — А раньше как эта улица называлась? — спросил извозчик. — Не знаю. — Куда же ехать? И я не знаю... — Тоже извозчик! Плеханова не знаешь! — В более ранних изданиях романа поиски улицы Плеханова кончались словами: "И вот всю ночь безумец бедный, куда б стопы ни обращал, не мог найти улицы имени Плеханова". Реминисценция из "Медного всадника" созвучна теме этого эпизода, где индивид терпит поражение при столкновении с государством.
