— Мне Прусис сказал, что в Москве гриб свирепствует, что хоронить людей не в чем. Весь материал перевели... — Слушай, ты, папаша, это в Париже гриб свирепствует. — Разговор Безенчука с Остапом — отражение слухов о бедственном положении в Париже, ходивших зимой 1926-1927, во время очередной европейской эпидемии гриппа. О существовании таких слухов мы узнаем из статьи наркома здравоохранения СССР Н. А. Семашко: "Сообщение о том, будто бы в Париже даже не хватает гробов, чтобы хоронить умерших от гриппа, явно преувеличено, уже по одному тому, что в Париже широко распространена кремация (сожжение трупов), а для пепла гробов не требуется" [В ожидании гриппа, Ог 20. 02.27].
30//24
Если Бриан тебя полюбит, ты заживешь недурно... — Юмор Остапа — в духе времени. Воздух 20-х гг. был так пропитан политикой, поездки редки, а представления о загранице столь ограниченны, что о выезде частного гражданина за рубеж в шутку говорили как о поездке "в гости" к главе государства, премьеру или иной известной из газет знаменитости. Ср. очерк М. Кольцова "В гостях у короля" о поездке в Югославию (лично с королем журналист не встречался); шутку из фельетона В. Катаева "Универмаг", что в таком отлично сшитом костюме "хоть к Макдональду в гости" [Чу 26.1929]; ходячее представление о том, что едущий в Италию должен повидать Муссолини или папу: "О Муссолини и о папе меня расспрашивали решительно все знакомые..." [Петров, Гослото (1930)].
1[к 30//9]. Уличная радиотрансляция "Онегина" — общее место. Ср. рисунок в зимнем номере юмористического журнала, где извозчик с лошадью среди сугробов слушает трубу, из которой несется: "Что ты, Ленский, не танцуешь?" Подпись: Глушь и снег. Навстречу мне / Только громкоговорители / Попадаются одне [Пу 49.1927].
2 [к 30//11]. Постановка Гоголя в стиле различных школ не была изобретением "Кривого Джимми": это уже проделывали и с "Ревизором", и с "Женитьбой" дореволюционные эстрадные театры [см.: Н.Н. Евреинов. Ревизор // Русская театральная пародия; Тихвинская, Кабаре и театры миниатюр, 257-261, 315].
3 [к 30//19]. Автобиографическое примечание. Прочитав в детстве как рассказ Аверченко, так и роман Ильфа и Петрова, автор с давних времен знал "секрет" слова "Вогопас". Желание поделиться им с другими послужило, в конечном счете, той исходной точкой, из которой возникла и развилась настоящая книга.
31//1
"Чаль за кольца, решетку береги, стены не касайся"... — Эта надпись "аршинными буквами" на нижегородской пристани своей экзотикой привлекала внимание очеркистов: отмечена А. Аверченко [Вниз по Волге (путевые заметки), НС 31.1916] и И. Ильфом [Ярмарка в Нижнем, Гудок, сент. 1924 — см. ИЗК, 141,153].
31//2
Грузчики вонзали железные когти в тюки хлопка... Нежные создания с чемоданчиками и портпледами сидели на бунтах проволоки, сторожа свои ундервуды, и с опасением поглядывали на крючников. — "Кто тебя выдумал, волжский грузчик?" — восклицает А. Аверченко в путевых очерках о Волге [НС 31.1916]. В 1927 грузчики с железными крючьями, эти легендарные герои волжских пристаней, уже представляли собой — подобно беспризорникам в городах [см. ДС 5//2] — элемент местного колорита, мимо которого Ильф и Петров с их антологическим уклоном, конечно, не могли пройти. Фраза "Железные когти крючников" есть в ИЗК, 141. Отечественные и иностранные путешественники по Волге единодушно отмечают их живописную внешность и буйные повадки. Их кряжистыми фигурами украшаются рисованные цветные обложки "Красной нивы" и "Красной панорамы". Опасения совбарышень вполне понятны. М. Кольцов говорит об "окаянной дикариной возне крючников" и о том, что "следовало бы работникам НОТ-а понаблюдать их единственный в мире метод работы, где главную долю энергии отнимают песни и матерная брань" [Волга вверх, Избр. произведения, т. 1]. Советские очеркисты охотно пишут о волжских грузчиках как особой породе людей, об их геркулесовских подвигах, профессиональном риске и быстром износе:
