— А мне не понравилось, — сказал Остап, — в особенности то, что мебель у них каких-то мастерских Вогопаса. Не приспособили ли они наши стулья на новый лад? — "Вогопас" восходит к рассказу А. Аверченко "Городовой Сапогов", заглавный персонаж которого инспектирует в большом южном городе деятельность еврейских предпринимателей — фотографа, печатника, владельца машины, продающей шоколад и т. п. Будучи ярым антисемитом, городовой везде подозревает обман. Фотографу он не велит уходить в темную комнату, желая лично видеть весь процесс проявления снимка, а от печатника требует изготовить при нем визитную карточку "Павел Максимович Сапогов". Увидев эти слова нанесенными на литографский камень в обратном порядке: "Вогопас Чивомискам Левап", он разъярен подобным издевательством и велит еврею покинуть город в 24 часа. "Когда он уходил, его добродушное лицо осунулось. Горечь незаслуженной обиды запечатлелась на нем. — Вогопас, — думал, тяжело вздыхая, городовой, — Чивомискам... " 3. "Ялтинский городовой Сапогов" упоминается и в других рассказах Аверченко.
Приспособление стульев на новый лад могло означать как переделку стульев в мастерских, так и новое обращение с ними в мейерхольдовском "Лесе". По словам Б. Алперса,
"целый ряд любопытных трансформаций проделывают простые венские стулья в „Лесе". Они используются... то по прямому своему назначению... то как чисто игровые предметы, выражающие различный смысл... У Буланова, делающего утреннюю гимнастику на венских стульях, они превращаются в гимнастические приборы. У Несчастливцева в финале спектакля, когда он разбрасывает эти же стулья... и бомбардирует ими пошлых мещан, они приобретают значение кирпичей или бревен разрушаемого дома" [Алперс, Театр социальной маски, 57].
30//20
...Агафья Тихоновна, молоденькая девушка с ногами твердыми и блестящими, как кегли. — "Однажды, стоя у окна своей комнаты в Чернышевском переулке, Ильф долго провожал взглядом девушку в короткой, по тогдашней моде, юбке. — Смотри, у нее ноги в шелковых чулках, твердые и блестящие, как кегли, — сказал он" [А. Эрлих, Начало пути // Воспоминания об Ильфе и Петрове; о том же сообщает Ю. Олеша, Памяти Ильфа, там же].
30//21
— Что ж делать! Две кружки лопнули! — Разве теперь достанешь заграничную кружку Эсмарха?.. — Зайдите в Госмедторг. Не то что кружки Эсмарха, термометра купить нельзя! — На жалобы "Агафьи Тихоновны", что Галкин и Палкин, играя на кружках Эсмарха, "не в ногу подавали" во время ее акробатического номера, музыканты отвечают аргументом примерно того же типа, что и художник Феофан Мухин в ЗТ. Дороговизну своих картин, написанных овсом, он объясняет тем, что "А овес-то нынче... не укупишь. Он дорог, овес-то!" [см. ЗТ 8//46]. И в самом деле, игра на кружках Эсмарха, стетоскопах и скальпелях [см. выше, примечание 12] — примерно такое же новшество в музыке, как и произведения из овса, волос, гаек и т. п. в живописи и скульптуре.
30//22
— Растирался? — Нам растираться не к чему. — Стилизованный ответ простолюдина. Ср.: "— Не пой, горло простудишь. — Мы, ваше сиятельство, простуды не имеем... это у нас без сумления" [разговор седока с извозчиком; Горбунов, Поли. собр. соч., т. 1: 274]; "— С ума ты сошел? — Нам сходить с ума не из чего" [то же; А. Аверченко, Из-за двух копеек, НС 41.1915]; "— За это боа 300 рублей? Да вы перекреститесь. — Нам, сударыня, креститься нечего. Давно крещены" [там же]; "—Что ты, чисто тебя тоже омолодили? — Нам это ни к чему, — плохо владея собой и хрипло отвечал черноусый" [любовное ухаживание; М. Булгаков, Собачье сердце].
30//23
