Тем временем, как только весть о восшествии на российский престол Анны Леопольдовны дошла до Саксонии, тут же, словно чертик из табакерки, объявился Мориц Линар, давний ее возлюбленный. В иных изданиях пишут, что Анна сама его пригласила в Россию. Все может быть – ведь она по-прежнему питала к нему нежные чувства. А поверенной в сердечных тайнах Анны стала ее фаворитка Юлиана Менгден. Как такое может быть – спросите вы? Ведь лесбиянки – страшные ревнивицы и никогда не допустят чужого в согретую ими постель! Видимо, этому были свои причины, но о них потом. Так вот, Карл-Мориц Линар приехал в Россию и стал тайком встречаться с Анной. Почему тайком? Да потому, что Антон тут же узнал об этом и стал всячески препятствовать их встречам. Впрочем, это у него плохо получалось из-за его мягкотелости. Вот что по этому поводу писал фельдмаршал Миних: «Она имела частые свидания с графом Линаром в третьем дворцовом саду, куда отправлялась всегда в сопровождении фрейлины Юлии, пользовавшейся там минеральными водами. Когда же принц Брауншвейгский тоже намеревался проникнуть в сад, для него ворота были всегда заперты, и часовым было приказано никого туда не впускать. Так как Линар жил возле ворот сада, принцесса приказала построить поблизости дачу». То есть тайные любовные свидания могли проходить как в саду, так и на даче, куда Антону был вход запрещен. И чем они там, на даче, занимались – Анна, Юлиана и Линар? Ответ напрашивается сам собой – конечно, любовью втроем. Не книжки же читали! Для лесбиянок это не проблема, а Линар, думаю, был счастлив «любить» сразу двух женщин, да еще каких!
За Анной была замечена еще одна странность. Все тот же Миних писал: «Летом (Анна) приказывала ставить свою кровать на балкон Зимнего дворца, выходивший на реку; хотя при этом ставились и ширмы, чтобы скрыть кровать, однако со второго этажа домов, соседних ко дворцу, можно было все видеть». (Зимний дворец тогда располагался на Мойке.) И что же Анна делала в этой кровати, стоящей на балконе, с которого было «все видно»? Поскольку дело было летом, то нет сомнения в том, что Анна загорала, причем загорала обнаженная. Зачем же фельдмаршалу было делать приписку начет того, что «все было видно»? Может, он и сам подсматривал за Анной – видно, что Миних писал со знанием дела, как будто был очевидцем. А посмотреть было на что – молодая, двадцатитрехлетняя, стройная женщина загорает голышом на балконе!
Почему она это делала? Ведь не могла же она не осознавать того, что даже со второго этажа соседнего дома (не говоря уже о крыше) все было видно? Ответ очевиден – она нарочно это делала! Значит, помимо того, что она была лесбиянкой, занималась групповым сексом, так она была еще и эксгибиционисткой! Вот это качества, воистину достойные принцессы! «Книжная премудрость», почерпнутая из дешевых французских романов, Анной Леопольдовной вовсю «претворялась в жизнь»! Остается только руками развести – действительно, эту бы энергию да на благое дело…
Мемуаристы отмечали, что с приездом Линара отношения между супругами, и без того натянутые, еще больше обострились. Анна Леопольдовна вовсе перестала допускать к себе принца Антона. Виной тому была Юлиана, которая постоянно настраивала Анну против принца. Все тот же Манштейн писал: «Великая княгиня думала гораздо более о том, чтобы пристроить свою любимицу, нежели о прочих делах империи». Анна Леопольдовна действительно не утруждала себя делами; так чем же ей было еще заниматься? Конечно же, устраивать судьбу фаворитки, Линара и свою собственную, благо они были прочно связаны. Юлиана Менгден платила подруге преданностью, выполняя все ее пожелания. Всеми делами двора занималась мадам Менгден, даже младенец-император был поручен ей. До нашей поры дошел портрет, на котором Юлиана держит на руках маленького Ивана Антоновича. Австрийский посол так писал о роли этой фрейлины при дворе: «Она не оставляет правительницу одну ни на мгновение; даже если у нее Антон Ульрих, даже если они лежат в постели, она без смущения входит к ним». Относительно постели маркиз Шетарди подметил: «Правительница по-прежнему питает к своему мужу отвращение; случается зачастую, что Юлия Менгден отказывает ему входить в комнату этой принцессы; иногда даже его заставляют покидать постель». Царевна Елизавета Петровна называла ее «Жулькой», как обычно кличут собак, от французского имени Юлианы – Жюли. То ли Елизавета хотела унизить фаворитку, то ли называла ее так за собачью преданность своей хозяйке…
