— Хорошо, сын, — разрешает Иргкхан раньше, чем ромашка успеет возразить, не желая отпускать сына.
— Я тоже хочу! — звенит голос пятилетнего Рагкхура, который важно выпячивает грудь колесом, стараясь походить на старшего брата.
— Но малыш… — растерянно вклинивается жена.
— Младшего не забалуй, женщина, — рычит Иргкхан, но ромашка у него не из робкого десятка. Вот только оба сына стряпают такие жалостливые просящие лица, что ей скрипя зубы приходится отпустить их.
— Па, — настойчиво тянет отца за волосы дочка Саргиша.
— Да, голубка?
Голос Иргкхана становится ласковым, а сердце тает от одного только взгляда на девочку. Она еще не знает об этом, но уже вьет веревки из своего отца, который готов весь мир положить к ногам своей принцессы.
— Баю-баю, — сонно бормочет она и прикрывает глазки, настойчиво дернув его за свисающий локон снова.
— Старая Харвуш еще не спит, — многозначительно протягивает вдруг ромашка, касаясь бедра мужа, и удаляется в шатер, хитро поблескивая глазами.
Ему не нужно повторять дважды. Усыпив дочку колыбельной, он оставляет ее в шатре у нянечки, а сам ныряет в собственный, скрещивая входные опоры.
Любой мимо проходящий орк этой ночью точно поймет, чем будут заниматься вождь с его лашими.
— Ешь, — звучит спустя два часа голос Иргкхана, который по заведенной в их семье традиции после ночных игрищ всегда кормит свою лашими с рук.
Он подносит кусок мяса к ее рту, как и десять лет назад, и с жадностью наблюдает, как она игриво проводит по его пальцу язычком. Его естество дергается, словно у какого-то юнца, и он оскаливается, оглядывая свою жену хозяйским взглядом.
— Тощая, — недовольно выносит он вердикт, вызывая у Ромаш улыбку.
Несмотря на три беременности, его женщина так и не поправилась за все эти годы, как бы Иргкхан не пытался ее откормить.