— Как тебя хоть зовут? — спросила его, высунув нос из-под одеяла.
— Ромашка, — ответил некромант.
— Как? — Я даже села.
— Ромашка, — повторил тот. — Вообще Ромаш, но так меня никто и никогда не называл. Еще от родителей повелось: Ромашка, и все тут.
Какая-то жутковатая ромашка получается, щетинистая, а главное — хищная, мясо любит.
— А меня Марьяна зовут, — сказала я, подумав.
— Знаю, на столбе прочитал.
— Давай спать, Ромашка?
А сама чуть не захихикала. Хорошо хоть сдержалась.
— Давай, — согласился тот, запирая дверь на щеколду и забираясь под одеяло.
— Чур, на мои припасы не покушаться.
И кому я это сказала? Мой странный спутник уже сопел и видел сны, а я раздумывала, что делать дальше, пока не уснула.
— Просыпайся! Вставай давай!
Кто-то пытался за ногу стащить меня с кровати. Вот не везет мне с пробуждениями в последнее время. Сладко зевнула и запустила во вредителя заклинанием чесотки. Очень милое заклинание. Что значит, не светлое? Очень даже светлое: как снимешь с несчастного, он чесаться перестанет, и жизнь кажется яркой и красочной.
— Ведьма, — выругался кто-то сквозь зубы.
— Но-но! Ведунья. — Я приподняла голову с подушки и увидела почесывающегося Ромашку.
Вздохнула и заклинание убрала, пока не расчесал кожу до крови. Мне еще надо решить, что делать с таким подарком судьбы.
— Ты чего с утра пораньше заклинаниями швыряешься? — поинтересовался парень недовольно.
— Потому что девушек надо будить мягко, нежно и трепетно, — ответила я, опуская босые ноги на пол. Обувь нашлась под кроватью, вот только обуваться ой как не хотелось! За дни пути башмаки сильно набили пяточки.
— Мягко, нежно и трепетно, говоришь? — недобро поинтересовался некромант. — Ну-ну.
— И не нукай на меня, я тебе не лошадь. — Я зевнула во весь рот. — Ладно, переночевали — это хорошо. Пора прощаться.
— Рановато, — буркнул Ромашка.
— Почему это? — Да потому что в этом городе оставаться нельзя. Куда ты идешь?
— В столицу, — решила я не скрывать.
— И я тоже. Почему бы нам не объединить усилия? Столица далеко. Отсюда ехать — не вариант. Нас обоих ищут. А до княжества Листвин проще будет дойти вдвоем.
— А зачем тебе понадобилась попутчица? — спросила я, подозревая некроманта в самых плохих побуждениях. — И ребенку понятно — девушка будет только замедлять твой путь. И потом читала я, что о тебе на столбах пишут.
— И что же там пишут? — Некромант откровенно смеялся.
— Что ты покушаешься на девичью честь.
— Ведьмам ли говорить о чести?
— Ведуньям! — не удержалась я. — Еще раз назовешь ведьмой, я тоже тебе прозвище придумаю.
— Так у меня оно уже есть. — Ромашка пожал широкими плечами. — Другого не надо. А вот если ты пойдешь одна, то, того и гляди, попадешь в лапы закона. Кстати, раз уж мы идем вместе…
— Пока еще не идем.
— Раз уж мы идем вместе, — Ромашка будто меня и не услышал, — расскажи-ка мне, Марьяна, что ты сделала сыночку этого гада Хардинского?
— Ну… — Я покраснела, вспоминая несчастного стража. — Вырастила ему косу до пояса.
— Что? — Некромант удивленно заморгал.
— Косу. Волосы у него теперь растут пышно и буйно, и даже если он их обрежет, через час они вырастут снова. Снадобье такое есть у меня, экспериментальное.
— Любопытно… А если не голову им помазать, а, допустим, ноги?
— Никогда над этим не задумывалась, — пробормотала я. — Стражу точно об голову разбила. Поэтому, с одной стороны, я понимаю, зачем он меня ищет. А с другой — снадобье обратного действия я только начала разрабатывать, поэтому и не показывала никому. А знаешь, Ромашка, ты прав. Пойдем-ка вместе. Слишком уж подозрительно выглядит девушка, которая куда-то бредет в одиночестве. А на твое лицо взглянешь — и связываться расхочется.
— Это чем же тебя мое лицо не устроило? — хмыкнул Ромашка.
— Так на лбу же написано, что ты разбойник. Или наемник, на худой конец. Ладно, стоит выйти из города, пока окончательно не рассвело. — Я перевела взгляд за окно. — Чем меньше людей нас увидит, тем лучше.
— Я тебе уже полчаса пытаюсь об этом сказать, но ты ведь слушать не хочешь, — развел руками Ромашка. — Идем?
Мы прошли через общий зал, пустой в такое время. Неплохо бы позавтракать, но час ранний, можно сделать это и позднее.
— А ты уверен, что хозяин заведения нас не выдаст? — шепотом спросила у Ромашки.
— Надо было спрашивать об этом вчера, — усмехнулся он. — А сегодня уже поздно. Тем более мы уходим. И да, пока мы под его крышей, он будет держать язык за зубами. А как только уйдем, он тут же продаст нас страже. Деньги, и ничего, кроме денег. Так что шевели ногами, Марьяна.
Я и шевелила. Мы быстро шли по сонным улочкам. Было настолько рано, что даже ремесленники еще не выходили из домов, чтобы отправиться на работу. А Ромашка ориентировался здесь как рыба в воде. Он будто знал каждый проулок, каждый поворот, и я почувствовала себя спокойнее.
Впереди показались городские ворота — как назло, запертые в такой час. Но Ромашка свернул не к ним, а вглубь зеленых кустов.
— Ты что творишь? — перехватила его. — Я туда не полезу.
— Полезешь, милая. — Он сверкнул белозубой улыбкой. — Еще как полезешь.
