Сегодня у Саши был полный прием. Когда она проходила в свой кабинет, увидела на лавочке в ожидании молодую маму и малыша, который капризничал, вел себя беспокойно на руках у женщины, постоянно плакал и укладывал свою пушистую головку на мамино плечо. Ребенок был явно нездоров. Он всхлипывал, замолкал на несколько секунд и снова продолжал свою «песенку», тоненько подвывая. Маме было на вид лет 19 – не больше. Совсем девочка. Малышу – годика полтора. Два несчастных ребенка. Девочка-мама подняла испуганные тревожные глаза на проходившую мимо докторшу и привстала, чтобы поздороваться. Саша внимательно посмотрела на маму с ребенком. Ребенок был бледный, с синевой под глазами. Они сидели в конце длинной очереди и, судя по всему, сидеть им предстояло очень долго. Саша зашла в кабинет. Медсестра Леночка уже была на своем месте и разбирала результаты анализов, поступившие из лаборатории. Не успела Саша надеть халат, как в дверь без стука ворвалась заведующая отделением Пирогова Вера Дмитриевна – Пирогиня, как называли ее за глаза сотрудники. Вера Дмитриевна была молодящаяся женщина преклонных лет, которой уже давно было пора на пенсию, со взбитой прической и нарощенными ресницами. Прическа у нее была всегда одна и та же. «Сладкая вата» – ехидничали подчиненные. Она и вправду напоминала белую сладкую вату, какую продают в парке аттракционов на входе. Сквозь жидкие взбитые белые пряди просвечивались клубки белых, как скомканные нитки, волос, плохо прикрываемые «остатками роскоши» на висках и над лбом. Брови Пирогиня наводила черным карандашом, а губы красила яркой красной помадой. Пирогиня была в своем обычном боевом раскрасе и вела за собой свою делегацию, которая всегда состояла из бесчисленных ее подруг и «нужных» людей. Вот и сегодня за ней тянулся предсказуемый «хвост». На этот раз это была бабушка с внучкой лет четырех, за бабушкой следовала молодая особа, одетая как на праздник – ее дочь – и замыкал эту делегацию пожилой мужчина номенклатурного вида в сером пиджаке и галстуке, в очках и шляпе. Делегация заполнила сразу весь Сашин крошечный кабинет, а в воздухе разлился приторный запах «Шанели», который Саша не выносила.
– Александра Петровна, – зычным голосом обратилась Пирогиня к Саше. – Посмотри эту крошку – Алиночку. Мама очень беспокоится. Девочка плохо спит, у нее плохой аппетит и она гиперактивная, ну и так далее. Поговори с мамой. – Пирогиня блеснула оправой своих очков, сделала жест руками в сторону толпы из родственников и исчезла за дверью.
Девочка была веселая, толстенькая, розовощекая и очень подвижная, избалованная кривляка. Пока Саша выслушивала жалобы бабушки и нервной мамаши о несуществующих признаках непонятного заболевания, она схватила без разрешения со стола бланки для рецептов, взяла из пластикового стакана шариковую ручку и нарисовала калябку-малябку прямо на бланке, Саша понимала, что тратит драгоценное время, думая о той длинной очереди за дверью и о больном малыше на руках у маленькой мамы, на которого у нее не останется нужного количества времени из-за этих «блатных». Саша осмотрела девочку, прослушала ее, назначила анализы. Бабушке явно хотелось поговорить, и она трещала без умолку о том, как она любит свою внучку, как тревожится за нее и какие чудеса та выкидывает каждый день. «Умная – не по возрасту, просто вундеркинд, а не ребенок!» Выпроводив наконец-то эту шумную «блатную» компанию, Саша выглянула в коридор и пригласила молодую маму с плачущим ребенком. Малыша пришлось срочно госпитализировать с высокой температурой. Прием затянулся – сегодня шли по-настоящему больные детки.
Домой Саша приехала поздно. Разогрела вчерашний суп, порезала пару огурцов и помидоров на салат – это был и обед, и ужин. Долго не могла уснуть, прокручивая в голове события дня. Наконец сон захватил ее целиком. Сначала она увидела себя в зеркале с новой прической – короткой стрижкой. Стрижка была лохматая, неприбранная, взъерошенная. А волосы – белые, как у Пирогини. Саша крутилась перед зеркалом, пытаясь примять непослушные вихры. За ее спиной неожиданно появился Сережа и тоже смотрел в зеркало на Сашину прическу. «Зачем ты выкрасилась, Саша? Тебе не идет», – сказал Сережа, разглядывая ее в зеркале. – Верни свои волосы.» – «Я не выкрасилась, – сказала Саша. – Я поседела! Теперь я буду такой всегда, как моя мама».
Саша проснулась. «К чему бы это? Приснится же такое. И опять Сережа»…
