Пенсионерами Михаил и Антонина стали с разницей в год. Мужчина был старше жены плюс имел вредный стаж, вот так и получилось. Оба решили, что после пенсии работать не будут, переберутся в деревню, станут кур держать, за огородом ухаживать.
Когда родители переезжали, то звали Галину с собой.
– Что тебе тут в городе сидеть? Работу ты и в деревне найдешь, садик там есть, руки, думаю, требуются… – говорила мать. Но Галина не хотела никуда ехать. Она любила именно свой детский садик, свою работу, коллектив, деток и не хотела ничего менять.
Родители уехали, Галя их навещала, не так часто, как хотелось бы маме, но все же в гости ездила. Через десять лет деревенской жизни не стало отца. От начавшихся проблем со здоровьем мужчина предпочитал отмахиваться, то, что все чаще ноет в области сердца, старался не замечать, жене не говорил, улыбался через силу и, тяжело вздыхая, произносил:
– Что-то я устал сегодня… пойду прилягу…
Михаил ложился, отдыхал, и ему казалось, что становится легче. А однажды совсем прижало. В груди пекло так, что вздохнуть не мог, шелохнуться боялся. Антонина тут же вызвала скорую помощь. Врачи приехали на удивление быстро, но помочь Михаилу не смогли.
После похорон Галина звала мать к себе в город.
– Тяжело тебе будет здесь одной. Куры, гуси, огород. Да и я не накатаюсь к тебе… – автобусы до деревни ходили регулярно, но добираться из города приходилось около часа. В летний сезон это было особенно тяжело. Жара, духота и куча людей, набившихся в автобус как селедки в бочку. А что поделать? Ехать надо было всем. У всех огороды, хозяйство, дети.
Галина уговаривала маму вернуться в город или хотя бы свести хозяйство до минимума, уменьшить количество грядок в огороде и жить, получая удовольствие, а не умирая на «плантации».
– Ну зачем нам столько овощей? – вздыхала Галина. Она знала, что мама продает излишки, негласно соревнуясь с соседями, у кого этих самых излишков больше.
Антонина на уговоры дочери не поддавалась, в город ехать наотрез отказалась, избавляться от кур и любимых грядок не планировала, намекая дочери, что она сама бы могла переехать к маме.
– Тебя в городе ничего не держит, – говорила она. Ситуацию с тем, что дочка живет одна и не стремится выйти замуж, рожать детей, Антонина с трудом, но пережила. Первое время жутко пилила Галю, а потом унялась.
Антонина осталась жить в деревне, Галина жила и работала в городе, маму навещала, каждый раз говоря перед отъездом:
– Что будет надо – звони! Станет трудно – звони. Я всегда готова приехать за тобой и увезти в город.
О том, что мама третий день не выходит из дома, Галина узнала от соседки. Та позвонила и с намеком на то, что Галина плохая дочь, заявила:
– Хоть бы к матери приехала. Антонина захворала совсем, на улицу нос не кажет, лежит, кряхтит…
Отработав смену в садике, Галина помчалась в деревню. Мама выглядела плохо: была бледной, кашляла и жаловалась на головную боль. Галина вызвала врача, мать забрали в больницу, а через две недели вернули домой худую, почти прозрачную, но подлеченную. Галина опять начала звать мать в город, та обещала поехать, говорила:
– Сейчас я чуть-чуть отлежусь, сил наберусь и поеду. Тяжело мне одной.
Галина радовалась, что мама наконец-то вняла просьбам, но поехать в город было не суждено. Через три дня после выписки из больницы у Антонины Васильевны случился инсульт, и она вновь попала в руки врачей.
Галина забирала мать домой в плачевном состоянии. Ни о какой транспортировке в город речи не шло. Галя понимала, что теперь ее реальность – уход за лежачей мамой. Ездить каждый день в город на работу Галя не сможет. Физически тяжело, да и маму надолго не оставить. Увольнение далось Галине с огромным трудом.
– Галина Михайловна, ты же у нас столько лет работаешь, – говорила заведующая, – может, не будешь рубить сплеча? Пока отпуск возьмешь, потом что-нибудь придумаем.
– А что тут придумать, Ольга Константиновна? Не рвите душу. Просто подпишите и отпустите без отработки. В связи с уходом на пенсию.
– Конечно, отпущу. Куда деваться-то? Только зря ты торопишься, ой, зря… – вздыхала Ольга Константиновна, ставя размашистую роспись.
Галина ехала в деревню, стараясь не рыдать. Слезы то и дело подкатывали, заставляя громко шмыгать носом и шумно дышать ртом.
– Вам плохо? – спросила девушка, сидящая рядом с Галиной.
– Что? Со мной все нормально, спасибо, – выдавила слабую улыбку Галя. Она понимала, что поступает правильно, но от этого не становилось легче. Женщине не хватило духу даже нормально попрощаться с коллегами и детишками из своей группы. Она не знала, как смотреть воспитанникам в глаза, чувствовала себя предательницей.
