[…] Сразу же после того, как архиереи сошли с трирем, население Константинополя по обычаю приветствовало их и спрашивало: «Ну, как наши дела? Как Собор? Одержали ли мы победу?» Но те отвечали: «Мы продали нашу веру, обменяли благочестие на нечестие, предали чистую жертву и оказались азиатами». Эти и другие, еще более позорные и постыдные слова, говорили они. И кто это был? Те, кто поставил свою подпись в договоре: Антоний Ираклийский и все остальные. А если кто-нибудь спрашивал у них: «Зачем вы подписали (декрет)?» — они отвечали: «Потому что боялись франков». И когда снова спрашивали у них, пытали ли франки кого-либо, били ли, бросали ли в тюрьму, (те отвечали): «Нет». «Тогда почему же?» — «Сама рука подписала, — говорили они, — будь она отрублена! Сам язык согласился, пусть будет вырван!» Ничего другого они не могли сказать. Ведь некоторые архиереи заявляли при подписании договора: «Не подпишем, пока вы не дадите нам достаточно денег». Те дали, и они обмакнули перо (в чернила). На них было истрачено бесчисленное количество денег, отсчитанные в руки каждого из отцов. Затем, раскаявшись в этом, они, однако, не возвратили серебра. Что же касается их заявлений о том, что они продали свою веру, то (следует заметить): они совершили больший грех, чем некогда Иуда, ибо тот вернул сребреники.
Из письма трех восточных Патриархов Иоанну VIII Палеологу в 1440 г. по поводу заключенной год назад Флорентийской унии.
Если ты на время уступишь латинам, думая получить от них помощь своей Империи, а теперь отказываешься от нечестивого учения и опять держишься православной веры своих предков, то мы будем молиться за спасение твоей Империи и особенно души твоей […]. Если же будешь упорствовать и защищать догматы чуждые Церкви нашей, то не только прекратим воспоминание твоей державы в молитвах, но и присовокупим […] тяжелую епитимию, дабы язык чужого и пагубного учения не распространился во Христовой Церкви. Мы не можем пасти Церковь Православную, как наемники […].
1. Как вы считаете, насколько справедливы упреки Мануила II в адрес лидера латинофилов?
2. О чем свидетельствует появление у турок-османов особой церемонии отречения христиан и переход их в ислам? Что привлекает в ней внимание?
3. Попытайтесь найти объяснение смыслу слов Григория Маммы.
Какие точки соприкосновения между Западной и Восточной Церквами можно обнаружить в положениях Флорентийского декрета об унии? От чего уберегли папство решения Собора?
4. При каких обстоятельствах, согласно рассказу Дуки, произошло подписание унии?
5. Как вы считаете, почему православные архиереи пошли на заключение соглашения с католиками? Насколько достоверны слова Дуки?
6. Какую позицию занимали восточные Патриархи в отношении унии 1439 г.? Чем они при этом руководствовались, если исходить из текста их послания василевсу?
7. Как вы думаете, считался ли Иоанн VIII Палеолог с мнением восточных Патриархов? Насколько оно могло на него повлиять? Вспомните, где и в чьих руках находились центры их патриархий.
Обещанный на Флорентийском соборе 1439 г. и даже успешно начатый Крестовый поход против турок, с сильной задержкой все же организованный Папой и частью европейских народов, закончился катастрофой. Он принес христианам одно из самых тяжелых поражений. Хмурым, холодным осенним днем 10 ноября 1444 г. пестрая 30-тысячная крестоносная армия, неожиданно, в нарушении достигнутого перемирия напавшая на турок, была ими уничтожена под Варной на берегу Черного моря, а ее горячие вожди погибли на поле боя, похоронив с собой последнюю надежду руками латинов избавиться от врагов на Балканах и спасти Византию. Провозглашенная пять лет назад уния Церквей не принесла результатов. Собранные со всей Европы деньги, объявленная Папой церковная десятина, его личные вклады от доходов, пожертвования кардиналов, прочие понесенные траты пропали даром. Теперь ромеи остались один на один с могущественным противником, который готовил решающий удар — захват древней христианской столицы, последнего, что сохранилось в центре владений турок от некогда великой Империи. Никто и ничто уже не могло охладить воинственный пыл сыновей Османа и их нового энергичного султана Мехмеда II (1451–1481 гг.). Он решил во что бы то ни стало добиться осуществления старинного пророчества о падении Города, давно вдохновлявшего турок, и тем самым положить конец ситуации, в силу самых разных причин ставшей совсем обреченной для уцелевших ромеев. В 1453 г. цель джихада — взятие и ограбление Константинополя наконец была достигнута, после чего он обратился в прочный центр растущей Османской империи.
