Ромен Гари, хамелеон полностью

В последние месяцы в Лос-Анджелесе всякий раз, когда Ромен Гари должен был принимать в консульстве высоких гостей, он предупреждал Лесли: «Слышите, тратьте как можно меньше!» А когда приехали «чертовы депутаты» из Франции, он распорядился: «Найдите им каких-нибудь старлеток»^{460}. Он ничего не делал, ходил с мрачно-отстраненным видом и, побегав утром в Гриффитс-парке, запирался у себя в спальне или в кабинете. Как-то раз его навестил нью-йоркский литературный агент супругов Гари Роберт Ланц. Первым делом он зашел на кухню поздороваться с Лесли, которая, засучив рукава, готовила с Катюшей фуршет на 150 персон. Ланц уже собирался подождать в гостиной, как вдруг на кухню, весь в белом, зашел Гари с рукописью в руке: «Лесли, — произнес он невозмутимым и серьезным голосом, — у меня проблема литературного свойства». Лесли тут же оставила работу, взяла рукопись и принялась читать. Закончив, она обратила внимание автора на частые повторы, утяжелявшие текст, на что Гари оскорбленно ответил: Oh! Let it tell again, let it tell twice![59]

На бесконечных протокольных встречах, где его мрачному взору не представало ни одной хорошенькой женщины, он, не скрывая скуки, пренебрегал даже минимальным уважением к гостям и мог внезапно встать из-за стола и выйти, не произнеся ни слова. В разговоре с Лесли он называл «тупых буржуев», с которыми ему слишком часто приходилось общаться, кодовым словом krugly. Как-то вечером, когда гости уже собирались уходить, Лесли нашла мужа спящим на шубах, сваленных в кучу на кровати в соседней комнате. Ей пришлось закрывать дверь и с помощью Ивонны-Луизы Петреман переносить одежду гостей в другое место, чтобы никто не увидел Гари в таком состоянии.

Однажды зимним утром он вдруг вспомнил, что ему срочно надо в Санта-Барбару, и велел Лесли одеваться и ехать с ним. Несмотря на холод и сырость, он ехал по Пасифик-хайвей на машине с открытым верхом, ничуть не заботясь о жене, которая укутавшись в пальто, терялась в догадках, куда они едут. Всю дорогу Гари молчал, но, когда они уже подъезжали к городу, повернулся к жене и, оглядев ее одежду, поинтересовался, уверена ли она, что красный цвет подойдет для похорон. На кладбище в толпе одетых в темное официальных лиц пальто Лесли смотрелось вызывающе алым пятном.

Когда Одетта была занята, Гари дополнительно нанимал на короткий срок секретаршу, которая печатала под его диктовку очередные фрагменты текста. Если его не устраивала в ней какая-то деталь внешности, известная ему одному, он, не объясняя причин, требовал, чтобы она, печатая, сидела за ширмой.

В 1958 году, путешествуя по Мексике вместе с Лесли во время рождественских каникул — они терпеть не могли проводить их в Лос-Анджелесе, — Гари начал писать свой шедевр «Обещание на рассвете». Эту книгу он обозначал не как автобиографию, а как повесть, построенную на принципе «художественной правды». В одном из писем своему издателю он не скрывал, что, как всякий писатель, сознательно позволил себе несколько подретушировать реальные события.

Гари любил путешествовать, но ненавидел осматривать достопримечательности. Добравшись до гостиницы, он сразу же заперся у себя в номере, даже не взглянул на Попокатепетль, вырисовавшийся вдали. Он нарочно поставил кресло так, чтобы сидеть спиной к открывавшемуся из окна виду. Пока Лесли разбирала чемоданы, он принялся писать в сумасшедшем темпе. Как когда-то в Рокбрюне: голова при этом покачивалась, а волосы вставали дыбом. Чтобы не прерываться ни на миг, Гари выложил на стол кучу заправленных авторучек, и с утра до самого заката его перо порывисто скользило по бумаге. Только вечером Гари без сил упал в ванну, оставив течь воду, чтобы температура в помещении постоянно оставалась высокой — в итоге оно превращалось в сущую турецкую баню. Ромен не выходил из номера всю неделю, а Лесли тем временем любовалась барочными местными церквями и религиозными процессиями. Кающиеся ползли к святыне на сочившихся кровью коленях и трясли сахарными распятиями, черепами и скелетами.

На одной из таких прогулок Лесли встретила их друга Льюиса Аллена, антрепренера и продюсера отличных фильмов, который вызвался отвезти ее и Ромена на своем джипе в Оахаку. Гари нравился Льюис, поэтому он, против всякого ожидания, согласился поехать осматривать храмы. Льюис сфотографировал Ромена на пирамиде Солнца в Теотихуакане. Вернувшись обратно, Гари опять засел у себя в номере.