В качестве исключения в министерстве согласились не вычитать из жалованья Гари за весь срок его пребывания в Париже. Но вице-консул Жан Ортоли, исполнявший обязанности Гари во время его отсутствия, взбунтовался, требуя выплаты компенсации. Гари не стал спорить с «такой мелочностью» и из двух тысяч долларов, полученных в качестве гонорара от журнала «Лайф», 120 тысяч франков уступил Ортоли, а оставшуюся сумму — 1777 долларов 80 центов — передал в ассоциацию «Свободной Франции»{470}. Как автор панегириков Шарлю де Голлю, в мае 1958 года снова взявшему в руки бразды правления, на волне своей новой популярности Гари мог баллотироваться на парламентских выборах и претендовать на депутатское кресло, но это его ничуть не интересовало. Своему приятелю Жаку Вимону он признался:
Жан Ортоли только и знал, что критиковать своего начальника, но Ромен Гари был уверен, что может рассчитывать на Ивонну-Луизу Петреман. В июле 1958 года Гари взял отпуск и на месяц уехал отдохнуть на Таити в гостиницу «Тропик» в Панете, где приобрел участок земли и сделал ряд финансовых вложений. Во время его отсутствия депутат от департамента Ло и председатель Сената Гастон Моннервиль участвовал в торжественном открытии прямого рейса авиакомпании «Эр Франс» Париж — Лос-Анджелес. В консульстве Моннервилля принимали Лесли Бланш и госпожа Петреман, которые сумели оправдать отсутствие консула срочной и важной командировкой.
Collection Odette de Bénédictis D.R.
Именно в Полинезии, где Гари любовался красотами «девственных островов», у него родился замысел романа о саркастичном герое плуте Коне, который живет под чужим именем, эксплуатируя уважение жителей Таити к памяти художника Гогена. Он сфотографировался с цветком за ухом и отправил фотокарточку Одетте де Бенедиктис в благодарность за услуги. На фото было написано посвящение: «Одетте от ее тучного начальника».
Накануне возвращения Гари послал письмо Гастону и Клоду Галлимарам, в котором уведомлял их, что скоро они получат рукопись «Обещания на рассвете». Памятуя разгромную критику Клебера Эденса и Робера Кантерса, он просил своих издателей дополнительно предоставить ему три месяца на корректуру{472}.
Во время войны в Алжире Гари работал в США Местные университеты и учреждения культуры приглашали его выступить по вопросам внешней политики Франции, которую в те годы много критиковали за жесткие меры в отношении алжирских повстанцев. Он не знал, как себя вести в столь щекотливом положении.
После отставки правительства Феликса Гайяра 15 апреля 1958 года ситуацию не удалось исправить ни Жоржу Бидо, ни Рене Плевену, ни Пьеру Пфенлену, а в Алжире генералы требовали «создать правительство общественного спасения»{473}. Генерал Салан не исключал «жеста отчаяния» армии. Вдобавок ко всему над Францией нависла угроза путча и гражданской войны. Вот что пишет Шарль де Голль об этом времени в своих мемуарах:
В мае 1958 года, накануне рокового раскола нации, перед лицом распада системы, которую обвиняют во всем происходящем, де Голль, теперь приобретший известность, но располагающий лишь своим авторитетом спасителя Франции от фашизма, должен взять ответственность на себя.
У меня мало времени на раздумья. Ведь революции свершаются быстро. И всё же я должен определить момент, когда я закрою этот театр теней и выпущу на волю «бога из машины» — иными словами, выйду на сцену сам{474}.
Де Голль смотрел дальше алжирской войны. Первым делом он должен был вновь взять управление государством в свои руки, поставив на место распустившихся политиков в военной форме, и только потом решать проблему отделения колоний. Свое мнение об алжирском вопросе он высказал еще 30 июня 1955 года: «Никакая другая политика, кроме политики сотрудничества с Северной Африкой, которая должна прийти на смену французскому господству в этом регионе, не имеет перспектив и недостойна Франции»{475}.
