На следующее утро Гари попросил Павлу подарить ему несколько своих больших фотографий. Он повесил их на стене в гостиной. На обороте одного из снимков рукой Павлы подписано: «Как выразить словами то, что я ощутила в объятиях своей единственной любви?»
Они вызвали такси. Гари отвез Павлу домой к матери, а сам отправился в бассейн. Прощаясь, он пообещал ей:
Эту книгу тоже почти никто не хотел покупать.
В марте 1966 года Гари вместе с Джин посетил Польшу, где его книги печатались в переводах и пользовались большой популярностью. Французский культурный центр Варшавского университета пригласил его выступить с лекцией о «современном состоянии романа». В Варшаве они пробыли две недели. Гари уже не узнавал улиц, по которым ходил с матерью, когда ему было тринадцать лет, перед тем как уехать во Францию. Мало что осталось после войны от домов, спроектированных итальянскими архитекторами. Немного разобрав развалины, на их месте возвели уродливые панельные коробки, не потрудившись даже довести строительство до конца, так что провалы в них зияли пучками проводов и канализационными трубами, а из щелей сыпался цемент.
Когда Гари блуждал в окружении призраков прошлого в этом царстве разрухи, у него вдруг возникло ощущение, что это не он идет по улице, а его двойник, что он видит себя со стороны. Он назовет этого двойника, этого альтер эго из других времен сначала Мойше Кон, а потом — Чингиз Кон; этот персонаж станет главным героем романа «Пляска Чингиз-Хаима» (в оригинале — «Пляска Чингиз-Кона»), Варшавское гетто поджигали, бомбили и в итоге стерли с лица земли: теперь на этом месте был пустырь. Гари/Чингиз, рисуя в воображении своего двойника, идущего по этим улицам до Холокоста, брел по современной Варшаве, которая заменила город прошлого, чье изображение, впрочем, всегда оставалась с ним, так что он мог в любой момент развернуть его, как веер. Его мысли были с истребленными евреями. Гари видел их — не как воспоминания, а как живых людей, такими, какими они были в годы его детства; он знал, что призван стать хранителем прошлого. Он был последним лоскутом погибшего Идишленда. Часть его умерла в Варшаве, и он до самой смерти будет возвращаться сюда. Он не хотел полностью избавляться от воспоминаний.
Открыв эту свою сторону, о существовании которой он раньше и не подозревал, Гари создал Чингиз-Кона, о котором по примеру классика скажет «Чингиз Кон — это я»{566}.
Из пятисот тысяч евреев, которые были арестованы в Варшаве и депортированы в запломбированных товарных вагонах в Треблинку или Освенцим, выжили лишь несколько сот человек. Те из них, кто вернулся в этот город праха, скрывали свою национальность, потому что при Владиславе Гомулке антисемитская кампания шла полным ходом.
Гари ни в письмах, ни в своих произведениях не упоминает, что в июне 1946 года, будучи сотрудником посольства Франции в Болгарии, он побывал в разрушенной Варшаве, но говорит о том, как его взволновало путешествие в отстроенный заново город.
По возвращении Гари на неделю отправился в Ниццу, где жил в гостинице «Атлантик», принадлежавшей его другу Роже Ажиду, и сообщил Клоду Галлимару о новой книге, которая должна стать первой частью трилогии «Брат Океан». Он колебался в выборе между несколькими названиями: «Пляска Чингиз-Хаима», «Кадиш за нимфоманку», «Кадиш за принцессу легенд», «Кадиш за еврейского клоуна». В итоге Гари остановился на «Пляске Чингиз-Хаима», возможно, памятуя известные слова Анны Ахматовой: «Я — Чингиска»{567}.
В интервью, которое Ромен Гари дал по случаю выхода «Пляски Чингиз-Хаима»{568}, он несколько раз упоминает о своей последней поездке в Варшаву, утверждая, что именно она вдохновила его на написание этого романа. Вот что он поведал Константы Анджею Еленски из журнала «Ливр де Франс»{569}:
