Не стану отрицать, что Kill — это фильм ненависти и что ненависть, которую я испытываю к торговцам героином, практически не знает границ. Для меня в этих отравителях, настоящих убийцах молодежи, нет ничего человеческого. Отсюда последний эпизод с румбой смерти, которую мне наверняка поставят в упрек, равно как и многие другие сцены, в которых воротилы наркобизнеса предстают грязными ничтожествами. По моему убеждению, даже их останки не заслуживают чести быть погребенными.
Я хотел бы обратить внимание всего на два момента. Во-первых, мой фильм далек от призывов к уничтожению. Напротив, это всего лишь призыв к подлинной справедливости: разве в порядке вещей то, что случилось в Нью-Йорке два месяца назад, когда два крупных наркоторговца были выпущены на свободу под залог в миллион долларов меньше чем через сутки после задержания!
Закономерно, что подобные, с позволения сказать, «законы» вынуждают полицию выбирать один из двух выходов. Либо физически уничтожать наркоторговцев, вместо того чтобы передавать их в руки «правосудия», которое потом выпустит их на свободу. Либо сказать себе: ну раз уж им всё равно всё сойдет с рук, они непобедимы, потому что являются частью этой системы, лучше встать на их сторону, на сторону сильного — иными словами, тоже подчиниться системе.
Ежегодный оборот героина составляет пять миллиардов долларов. На таком уровне это уже не наркоторговля, это сектор национальной экономики.
Вот в каком историческом контексте мои герои решают начать, скажем так, подпольную борьбу, «вооруженное сопротивление» этой «гнили».
И вот еще что. Кажется, цензурный комитет, запрещая показ картины несовершеннолетним, мотивировал свое решение «двойственностью морали» автора. Заявляю во всеуслышание, что мораль этого фильма не более двойственна, чем мораль французского Сопротивления во время оккупации. Я не вижу разницы между торговцами героином, губящими наших детей, и фашистами, орудовавшими в Орадуре[94].
Лишь Марио Бена из «Фигаро литерер» понял замысел Гари и написал благоприятную рецензию на фильм: «Невзирая на возраст, Ромен Гари никак не успокоится — и по-видимому, он не успокоится никогда. Ведь успокоение предполагает отстраненность и бесстрастность. А Гари остается верен идеалам своей молодости».
Джин Сиберг знала, что Гари снял этот фильм специально для нее, и после выхода картины на экраны написала ему:
