Ромен Гари, хамелеон полностью

Комнаты, которые раньше занимала Джин, теперь были свободны, потому что 12 марта 1972 года в Лас-Вегасе^{657} она сочеталась законным браком с Деннисом Берри, всего через несколько дней после знакомства с ним в кафе «Кастель»^{658}. Единственное неудобство заключалось в том, что у Евгении, на плечах которой лежало приготовление пищи и уборка, не было желания обслуживать еще и Пшоняков. Поэтому, чтобы не заставлять Барбару самой мыть посуду, Гари просил супругов нанять в прислугу подругу Евгении из Испании, которая как раз искала работу. Ромен Гари был рад тому, что Пшоняки поселились у него. Ему нравилось говорить по-польски, есть польские блюда, которые со знанием дела готовил Войтек. Поужинав, они долго беседовали перед сном, сидя у камина. Главным предметом разговора был Диего. «Я для него — еврейская мама. Он об этом не знает, но, когда он был помладше, я, прячась, шел за ним всякий раз, когда он отправлялся играть в теннис, потому что боялся, что с ним что-нибудь случится». Идя куда-нибудь вечером, Гари всегда предупреждал Пшоняков: «Не отвечайте на телефонные звонки или говорите, что меня нет, потому что я всем вру». Он признался им и в том, что мать никогда не говорила ему, будто бы он сын Ивана Мозжухина. Барбара и Войтек прожили у Ромена Гари пять месяцев, по прошествии которых вернулись домой в Польшу.

Деннис Берри, в которого Джин влюбилась с первого взгляда, был сыном американского режиссера Джона Берри, пострадавшего во времена «охоты на ведьм», объявленной сенатором Маккарти. Его имя было в черном списке Комиссии по антиамериканской деятельности. Потеряв право работать в США, Берри-старший был вынужден в 1950 году эмигрировать вместе в семьей во Францию.

Вскоре после возвращения в Париж Джин и Деннис переехали в просторную квартиру в доме, расположенном в глубине парка Ларошфуко.

Девятого декабря 1972 года в «Фигаро» было опубликовано открытое письмо Ромена Гари, адресованное его заклятому врагу Жану Шовелю, который как раз выпустил сборник стихов под названием «Из водных пучин» и второй том мемуаров с подзаголовком «Комментарии II». Наконец-то Гари смог как следует отомстить своему обидчику, из-за которого в 1955 году он впал в тяжелую депрессию. Ярый антисемит Поль Моран (именно ему главный редактор литературного приложения к «Фигаро» Жан-Франсуа Бриссон передал второй том мемуаров Шовеля на рецензию) в своем «Бесполезном дневнике» так комментирует текст Гари:

В своем письме Гари не только резко критиковал книгу посла, но и не преминул разоблачить приспособленчество, предубежденность, даже непорядочность автора, который в свое время наложил вето на назначение Гари в Лондон. Он, Гари, верный сторонник де Голля и участник движения Сопротивления со дня его основания, принадлежит совсем к другому миру. В нем, как он любил говорить, нет ни капли французской крови, но он настоящий француз и в том, что касается отваги и патриотизма, может дать фору господину послу, который два года работал на вишистское правительство. Гари считал, что служит идеальной Франции, «мадонне с фресок, принцессе из легенд». Он питал глубокое уважение к Шарлю де Голлю, который принял его так, как это сделал бы всякий разумный человек, принадлежавший «Свободной Франции». Теперь Гари уже не был подчиненным Шовеля, а потому не боялся метать отравленные стрелы в него со всех сторон. Его мишенью стали и взгляды, и карьера, и — намеками, понятными лишь приближенным, — личная жизнь посла. Наконец Гари воспользовался этим случаем, чтобы выступить в защиту политики де Голля.

Вот где Гари наносит самый болезненный удар: