Гари помирился с Сильвией Ажид и 9 октября 1974 года написал ей, что приехал в Пуэрто-Андре продать свою виллу.
Решение Гари продать дом объяснялось тем, что его содержание обходилось слишком дорого. На Майорке влажный климат, поэтому помещение приходилось отапливать на протяжении нескольких месяцев в году. Кроме того, Гари надоело поведение некоторых людей, которые назывались его друзьями и позволяли себе жить в Симарроне в отсутствие хозяина за его счет, не потрудившись даже предупредить об этом. Они без зазрения совести пользовались его машинами, били их и даже не сообщали ему об этом.
Джин Сиберг рассталась с Деннисом Берри и снималась теперь только в эпизодах. Ромен Гари не хотел, чтобы Диего знал, что его мать бедна. Он выплачивал ей еженедельное пособие и был вынужден поэтому зарабатывать в два раза больше. Хотя Джин и не жила больше в той части дома, куда она переехала сразу после развода, ее богатый гардероб остался. Ромен ничего не тронул в комнате Джин, будто надеялся, что она вернется. Чтобы покрыть все расходы на ее лечение, ему приходилось писать по девять часов в день, а остальное время спать, чтобы восстановить силы.
Когда Симаррон наконец перешел к новому хозяину — двоюродной сестре Анны де ла Бом, состояние финансов Ромена Гари значительно улучшилось. Дом продавался с условием, что Гари сможет проводить в нем месяц в году, это было зафиксировано в договоре купли-продажи. Но Гари воспользовался этим правом только раз и очень скоро уехал, совершенно подавленный; после этого он уже не мог заставить себя войти в Симаррон.
Осенью Гари вернулся в ужасном настроении в Париж и опять заперся у себя в комнате, чтобы работать. Его не оставляло ощущение тревоги.
Однажды октябрьским вечером Евгения Муньос-Лакаста распахнула окно, выходившее на парк Ларошфуко, и позвала свою дочь Марисоль, которая гуляла с собакой: «Скорей иди домой, у Ромена сердечный приступ!» За несколько минут до того Гари начал терять сознание и позвал Евгению на помощь. Прибежав домой, Марисоль увидела, что Ромен Гари, бледный, полулежит в кресле, а Евгения поддерживает ему голову. Марисоль побежала на четвертый этаж — позвать на помощь Марию Мачадо, а Диего позвонил доктору Грогожа; тот вызвал машину скорой помощи. Мария Мачадо и Евгения поехали в больницу вместе с Гари. Проведя обследование, Ив Грогожа пришел к выводу, что проблемы с сердцем можно исключить: возможно, дело в диафрагмальной грыже, которой страдал Ромен Гари и которая могла вызвать боль в груди{686}. Диего, со своей стороны, был совершенно прав, когда говорил, что его отец просто никак не может выйти из серьезного душевного кризиса. И действительно, у него постоянно менялось настроение — от подавленности до возбуждения. Нередко приходилось обращаться к врачу. Периодически, когда ощущение тревоги становилось невыносимым, он ложился на лечение в клинику Везине.
<…> — Вы знакомы со многими писателями, господин Штайнер?
<…> — Да, со многими…
Но за всю свою жизнь я еще не видел ни одного,
даже крупного, писателя, значение которого было хотя бы
приблизительно равносильно значению его книг.
— Неужели это закономерность?
— Я этого не утверждал. Я говорю вам только о тех, кого сам знаю.
И это писатели, из-под пера которых вышли
действительно серьезные произведения.
Об авторах бульварных романов речи не идет.
— Как вы это объясняете? Как может произведение
значить больше, чем его творец?
Утверждаю, что я не Эмиль Ажар и что я никоим образом не принимал участия в создании произведений этого автора.
