Всю жизнь по окончании Второй мировой войны Гари задавался тем же вопросом, что и Теодор Адорно: можно ли еще писать стихи и романы после Освенцима? Его ответ на этот вопрос — провокационные книги «За Сганареля», «Пляска Чингиз-Хаима», «Европа». В своем последнем произведении он на элегической ноте закончил то, что начал сарказмом: преодолевая сомнения, попытаться восстановить культурную преемственность после Холокоста.
Вступив в опустошенное варшавское гетто, Гари испытал настоящий шок не только потому, что в этих местах пострадала часть его семьи, но и потому, что здесь было попрано человеческое достоинство. Работая над своим последним романом, он стремился спасти хотя бы обрывки прошлого, восстановить часть порушенного. Эта книга задумывалась как песнь надежды и веры во времена, хотя и далекие, но, возможно, ожидающие нас впереди, когда миром будет править гуманизм.
Гари начал работу над «Воздушными змеями» в Лионе, на берегах Роны в «Гранд-отеле», который находился в собственности Роже Ажида. Там писатель провел две недели: чтобы создать образ Марселлена Дюпра, ему необходимо было изнутри увидеть, как работает крупное предприятие.
Для этого он обратился к Полю Бокюзу, который каждый день присылал за Гари машину, отвозившую его в городок Коллонж, расположенный на берегу Соны{807} в двадцати километрах к северу от Лиона. Еще до войны к Бокюзу перешло управление небольшим предприятием его матери; она открыла в Коллонже столовую для рабочих и гостиницу на девять мест. Тогда в гостинице не было ни отопления, ни водопровода.
Когда Поль Бокюз в первый раз увидел Ромена Гари, его больше всего удивило, как он был одет: великолепный шерстяной пиджак, брюки от военной формы и тяжелые солдатские сапоги — начищенные до блеска, но с незавязанными шнурками. Гари всегда устраивался за одним и тем же столом, обедал, наблюдая за суетой официантов, сомелье, метрдотеля и владельца ресторана, а потом описывал их в своей книге. Чтобы представить, как делают летучих змеев, он пользовался прекрасным иллюстрированным изданием, вышедшим в Америке:
В ноябре 1979 года Гари пригласил на обед Рафаэль Бальм{809}, дочь подруги своей юности Сюзанны Ажид. Еще в детстве Рафаэль слышала от матери, как Мина Овчинская на смертном одре вырвала у нее обещание стать женой Ромена.
О встрече просила сама Рафаэль. За обедом она рассказала, как ее мать перешла в католичество, чтобы выйти замуж за отца, человека с невыносимым характером, наводившего страх на весь дом. Повзрослев, Рафаэль стала филологом и даже предпочла опубликовать одну из своих статей под фамилией деда, Александра Ажида. Прочитав «Обещание на рассвете» и «Вся жизнь впереди», она пришла к выводу, что автор обеих книг — Ромен Гари, и при встрече напрямую заявила, что перед ней сидит сам Эмиль Ажар. Гари нахмурился и, разгневанно потрясая томом «Псевдо», возразил:
Рафаэль взглянула на него и с улыбкой заметила, что «Псевдо» — еще большая мистификация, чем предыдущие произведения Ажара. Реакция Гари ничуть не поколебала ее уверенность в правоте своей догадки. Вместо того чтобы признать очевидное, Гари начал отпираться — Рафаэль это огорчило и обидело. Она встала, решив уйти. Гари вдруг обнял ее и спросил, когда они встретятся в следующий раз. На мгновение Рафаэль показалось забавным встречаться с человеком, за которого едва не вышла замуж ее мать, но он так настойчиво отрицал явное, упрямо отказываясь от себя самого и воспринимая происходящее без малейшего чувства юмора, что она решила: между ними ничего не может быть.
Уходя, Рафаэль поинтересовалась, что означает фамилия «Ажид». Гари объяснил, что она созвучна русскому пренебрежительному именованию еврея. Рафаэль восхитило, что ее мать, хотя и не любила говорить о своих корнях, осталась Сюзанной Ажид. По ее словам, один дядя Роже относился к своей фамилии совершенно спокойно. Ей вспомнилось, как еще в детстве она спросила у тети Лилиан, которая возила ее кататься на машине: «А правда, что дедушка — еврей?», и та запретила ей об этом говорить.
