Он вышел, унося тяжелый узел, — и спустя минуту в пекарню хлынула толпа покупателей, которых до этого момента точно удерживала на расстоянии чья-то жесткая воля.
Весь день, отвешивая и разрезая хлебы, Гартмут думал о странном происшествии и воспоследовавшей необыкновенной встрече. Ему было бы нетрудно сходить к барону — отец всегда отпускал поиграть после обеда и занимался с покупателями сам. Основательно поразмыслив, Гартмут пришел к выводу, что ему, в общем-то, ничто не мешает посетить дом Берлепша. Даже ходившие по городу невнятные толки — сын соседа-аптекаря шепотом рассказывал, что барон устраивает «спиритистические» сеансы, вызывает разных духов с призраками и все такое, — не пугали Гартмута. Любопытство было сильнее. И после обеда он отправился на окраину города.
Дом барона ничем бы не отличался от других домов, с которыми соприкасался его потемневший от времени фасад, если бы не вечно закрытые, черные растрескавшиеся ставни. Нежилой, страшноватый вид имел этот дом. Однако отступать было некуда — ведь не напрасно же Гартмут пересек полгорода, чтобы оказаться здесь. И, поднявшись по выщербленным ступенькам, он постучал в дверь.
Она тотчас же распахнулась, чуть не сшибив мальчика с ног. На пороге стоял мрачный небритый человек огромного роста, одетый в черную ливрею с серебряными галунами. Он не проронил ни слова, а просто недружелюбно воззрился на Гартмута.
— Я к господину барону, — несмело произнес тот, глядя на лакея снизу вверх. — Господин барон пригласил.
— Ты Гартмут? — прервал его лакей страшным сиплым голосом.
Гартмут кивнул.
Лакей отступил в сторону и пропустил гостя в дом. Через огромный холл, в котором взглянули на них со стен мертвыми стеклянными глазами седые головы вепрей и оленей, они прошли темными коридорами в библиотеку, где лакей оставил Гартмута и вышел. Во всем доме стоял густой аромат каких-то воскурений, от которого закружилась непривычная голова Гартмута. В библиотеке пахло особенно сильно, прозрачные дымные пряди плыли в свете двух неярких светильников в форме печальных ангелов, стоящих на черном полированном столе. Стеклянные шкафы вдоль стен были заполнены старыми толстыми фолиантами в потертых кожаных переплетах. Библиотека тонула в полумраке, хотя за зашторенными окнами стоял яркий день.
Гартмут не успел еще толком оглядеться, как в комнату вошел Берлепш. Он был в домашнем халате и туфлях и выглядел уже не так устрашающе. В руке его вместо парадной трости была толстая сучковатая палка, похожая на клюку. Опираясь на нее, он прошел к кожаному креслу и тяжело уселся.
— Добрый день, господин барон, — тонким от волнения голосом поздоровался Гартмут.
Берлепш не ответил. Развернувшись правым боком, он рассматривал Гартмута так, будто в первый раз не рассмотрел хорошенько.
— Я не думал, что ты придешь, — наконец проговорил он глухо. — Что тебе нужно?
Гартмут горячо произнес:
— Если вы знаете, кто это был, пожалуйста, скажите!
— А! — вырвалось у Берлепша. Он замолчал, прикрыв глаза, и молчал долго. Неожиданно глаз его открылся и уставился на Гартмута.
— Небось хочешь узнать, куда я дел те гугельхупфы? — прохрипел он, осклабившись одной стороной лица.
Гартмут неуверенно кивнул.
— Я сжег их в печи, — сказал барон. — Их нельзя есть, это смертельный яд. Любой, кто съел бы хоть крошку, заболел бы и умер в течение суток.
Гартмут молчал.
— Хочешь знать, почему?
Гартмут закивал. Берлепш насмешливо хмыкнул.
— Потому что существа, которых ты видел, были духами болезней. Не знаю, каких именно, — с твоих слов трудно их определить. Такие создания часто присутствуют в местах скопления людей или там, где люди потребляют пищу, — дожидаются удобного случая, чтобы попасть в организм человека. Видеть их дано единицам. Я только слышал о тех людях, которые имели такой дар, но они давно мертвы. К тому же они никогда не использовали свой дар в качестве ремесла.
— Какого ремесла? — не понял мальчик, знавший только ремесла пекаря или столяра.
— Изгнания духов болезней. Это древняя профессия, Гартмут, ее практикуют наследственные маги. Но и они не умеют того, что сделал ты. Все, что они могут, — извлечь духа из тела больного и исцелить плоть. Ты же совершил невиданное — ты уничтожил готовящихся к нападению духов.
— Вне тела?
— О, ты быстро схватываешь. Да, вне тела. Ты даже не представляешь, что тебе удалось. Ты не развеял их и не сжег силой признанных заклинаний — ты превратил их в совсем другое вещество. Ты пресуществил материю. Это невозможно, но я собственными глазами видел результат. В своей лаборатории я тщательно исследовал те предметы, которые ты мне передал. Могу сказать, что никакая бомба анархиста по смертоносной силе не сравнится с этими штуками. Поэтому я уничтожил их, а пепел закопал глубоко в землю. Но теперь у меня есть к тебе вопрос.
— Да, господин барон?
— Что ты собираешься делать со своей силой?
— Я. не знаю, — честно ответил Гартмут.
— Не знаешь? — Берлепш, казалось, был глубоко оскорблен. — Что ж, тогда ты напрасно явился. Можешь идти.
Прошла минута. Мальчик продолжал сидеть.
— Что же ты? Иди!
