Откинувшись на спинку стула, я потягивал пиво. На кухне грохотал повар, а фортепиано отчего-то сдохло. Из дома доносилась болтовня на испанском, создавая невнятный фон для моих спутанных мыслей. Впервые я остро ощутил всю чужеродность этого места, реальное расстояние, которое я оставил между собой и своей последней точкой опоры. Не было никакой причины испытывать напряжение, но я тем не менее его испытывал — давление жаркого воздуха и проходящего времени — холостое напряжение, что накапливается в тех краях, где люди потеют все двадцать четыре часа в сутки.
На следующее утро я встал пораньше и отправился искупаться. Солнце жарило от души, и я несколько часов проторчал на берегу, надеясь, что никто не заметит мою нездоровую нью-йоркскую бледность.
В половине двенадцатого я влез в автобус у отеля. Свободных мест не оказалось, и мне пришлось стоять. Воздух в автобусе был как в парилке, но никого это, похоже, не трогало. Все окна были закрыты, и вонь стояла просто невыносимая. К тому времени, как мы добрались до Пласа-Колон, я весь вымок от пота и испытывал жуткое головокружение.
Спустившись по холму к зданию «Ньюс», я опять увидел там толпу. Некоторые притащили с собой здоровенные транспаранты, а другие просто сидели или прислонялись к припаркованным машинам, время от времени выкрикивая что-то любезное в адрес входивших и выходивших. Я постарался не обращать внимания, но один мужик направился вслед за мной, размахивая кулаками и что-то крича на испанском, пока я спешил к лифту. Я попытался поймать его дверцами, но он ловко отскочил, когда они закрылись.
Пока я шел по коридору к отделу новостей, оттуда доносились чьи-то истошные вопли. Открыв дверь, я увидел стоящего посреди комнаты Лоттермана. Размахивая свежим номером «Эль-Диарио», он грозил кулаком маленькому блондинистому мужичонке и орал:
— Моберг! Ты, пьянь вонючая! Твои дни сочтены! Если что-то случится с телетайпом, на его ремонт уйдет все твое выходное пособие!
Моберг молчал как рыба. Судя по его виду, ему было самое время в больницу. Позднее я узнал, что около полуночи, вусмерть налимонившись и пребывая в состоянии буйной невменяемости, Моберг забрел в отдел новостей и нассал на телетайп. И сверх того мы могли первыми опубликовать новости об убийстве на берегу, но сигнал от полиции принял опять-таки автопилотный Моберг. Лоттерман снова его проклял, а затем повернулся к только только вошедшему Сале.
— А ты, Сала, вчера где был? Почему у нас с этого убийства ни никаких фотографий?
Сала изобразил удивление.
— Что за черт? Я закончил в восемь. Вы думаете, я буду двадцать четыре часа в сутки вкалывать?
Лоттерман что-то пробормотал и отвернулся. Тут он заметил меня и поманил к себе в кабинет.
— О Господи! — воскликнул он, усаживаясь. — Ума не приложу, как с такими обормотами работать! Сбегают с работы когда хотят, ссут на дорогостоящее оборудование, без конца нажираются… Просто удивительно, как я еще не спятил!
Я улыбнулся и закурил сигарету.
Лоттерман посмотрел на меня с любопытством.
— От всей души надеюсь, что хоть ты нормальный. Еще одни извращенец стал бы здесь последней каплей.
— Извращенец? — переспросил я.
— Ну-ну, ты знаешь, о чем я. — Лоттерман махнул рукой. — Извращенцы в широком смысле — пьяницы, бродяги, воры… Одному Богу ведомо, откуда они являются.
— Ага, — кивнул я.
— Фунта дерьма не стоят! — с жаром воскликнул он. — Скользят тут как змеи, широко мне улыбаются, а йотом исчезают, ни черта никому не сказав. — Он грустно покачал головой. — Как мне выпускать газету, когда кругом одни алканавты?
— Дело табак, — подытожил я.
— Вот именно, — пробормотал Лоттерман. — Хуже не придумаешь. — Тут он поднял голову. — Я хочу, чтобы ты как можно скорее тут со всем ознакомился. Когда здесь закончим, иди в библиотеку и поройся в старых номерах — сделай кой-какие выписки, выясни, что тут вообще происходит. — Он кивнул. — А потом можешь посидеть здесь с Сегаррой, нашим главным редактором. Я велел ему тебя проинструктировать.
Мы еще немного поговорили, и я упомянул о слухе насчет того, что газета может закрыться. Лоттерман явно встревожился.
— Тебе это Сала наболтал, верно? Ну так не обращай на него внимания — он псих.
Я улыбнулся.
— Очень хорошо. Я просто подумал, что надо спросить.
— Слишком много психов тут околачивается, — рявкнул Лоттерман. — Нам бы немного душевного здоровья.
