— Н-да… для газеты, пожалуй, слишком объемное. — Он посмотрел на меня. — Насчет того, почему пуэрториканцы уезжают с Пуэрто-Рико. — Он покачал головой. — Я всю неделю откладывал, а теперь, когда здесь Шено, дома этим заниматься ни черта не могу…
— А где ты живешь? — спросил я.
Он одарил меня широкой улыбкой.
— Тебе обязательно следует посмотреть — прямо на пляже, милях в двадцати от города. Красотища! Нет, тебе непременно следует посмотреть.
— Звучит заманчиво, — отозвался я. — Мне бы и самому что-нибудь такое присмотреть.
— Тебе нужна машина, — сказал Йемон. — Или как у меня — мотороллер.
Я кивнул.
— Ага, с понедельника начну подыскивать.
Сала прибыл в тот самый момент, когда Гуталин вышел с моими гамбургерами.
— Мне три таких же, — рявкнул Сала. — По-быстрому — я чертовски спешу.
— Все работаешь? — спросил Йемон.
Сала кивнул.
— Только не на Лоттермана. Это для старины Боба. — Он закурил сигарету. — Моему агенту нужны кое-какие снимки из казино. Не так легко их заполучить.
— Почему? — спросил я.
— Нелегальщина, — объяснил Сала. — Когда я только-только сюда приехал, меня застукали за фотографированием в «Карибе». Пришлось с комиссаром Роганом повидаться. — Он рассмеялся. — Он спросил меня, каково бы мне было, если бы я сфотографировал какого-нибудь несчастного ублюдка у рулетки и этот снимок появился бы в газете его родного городка аккурат перед тем, как он захотел бы взять ссуду в банке. — Он снова рассмеялся. — Я ответил, что мне было бы глубоко плевать. Я, черт возьми, фотограф, а не работник сферы социальных проблем.
— Да ты просто террорист, — с улыбкой заметил Йемон.
— Ага, — согласился Сала. — Теперь меня здесь знают — приходится вот этим орудовать. — Он показал нам миниатюрный фотоаппаратик чуть больше зажигалки. — Мы с Диком Трейси заодно, — сказал он с ухмылкой. — Они все у меня попляшут.
Тут Сала перевел взгляд на меня.
— Ну что, день уже прошел — есть предложения?
— Какие предложения?
— Ты сегодня первый день на работе, — пояснил он. — Кто-то наверняка уже предложил тебе сделку.
— Ничего подобного, — сказал я. — Я только познакомился с Сегаррой… и с типом по фамилии Сандерсон. Чем он, кстати говоря, занимается?
— Пиарщик. Работает на «Аделанте».
— На правительство?
— В каком-то смысле, — сказал Сала. — Народ Пуэрто-Рико платит Сандерсону, чтобы он приукрашивал его имидж в Штатах. «Аделанте» — это такая большая контора по связям с общественностью.
— А когда он на Лоттермана работал? — спросил я. В старых номерах «Ньюс» мне несколько раз попадалась колонка Сандерсона.
— Он был здесь с самого начала — около года проработал, а потом связался с «Аделанте». Лоттерман бухтит, будто они его нагло переманили, но на самом деле потеря невелика. Он пустышка, настоящий мудозвон.
— Ты про того кореша Сегарры? — спросил Йемон.
— Ну да, — отозвался Сала, рассеянно очищая гамбургеры от латука и помидоров. Затем он быстро съел их и встал. — Идем, — сказал он, глядя на Йемона. — Может, немного развеешься.
Йемон покачал головой.
— Мне надо добить этот проклятый рассказ, а потом рулить прямо к дому. — Он улыбнулся. — Я ведь теперь семейный.
Расплатившись, мы вышли к машине Салы. Верх был опущен, и получилась превосходная, быстрая поездка по бульвару к Кондадо. Дул прохладный ветерок, а рев маленького мотора путался в деревьях у нас над головами, пока машина виляла в уличном потоке.
Казино «Карибе» располагалось на втором этаже — просторное дымное заведение с темными драпировками на стенах. Сала захотел работать один, так что у входа мы разделились.
Я остановился у стола, где играли в очко, но там все так тоскливо смотрелись, что я перебрался поближе к игрокам в кости. Здесь было куда веселее. Группа матросов, расположившихся вокруг стола, увлеченно орала, пока кубик прыгал по зеленому сукну, а крупье, будто ошалелые садовники, отгребали туда-сюда круглые фишки. Среди матросов попадались инородные вкрапления в виде мужчин в шелковых костюмах и смокингах. Курили они преимущественно сигары, а изъяснялись с нью-йоркским акцентом. В облаке дыма у меня за спиной один такой типаж представился как «самая большая шишка во всем Ныо-Джерси». Я с некоторым любопытством обернулся и увидел, как «шишка» сдержанно улыбается, пока стоящая рядом женщина бьется в припадке дикого смеха.
Рулетку в основном окружали бальзаковские дамочки, и почти все они выглядели много старше, чем бы им хотелось. Освещение в игорных залах неизменно играет со стареющими женщинами злую шутку. Мигом выявляется каждая морщина на лице и каждая бородавка на шее; капельки пота между неразвитых грудей, волоски на вдруг обнажившемся соске, дряблые руки и запавшие глаза. Я с интересом наблюдал за их красными от свежего загара физиономиями, пока они тупо таращились на скачущий шарик и нервно щупали свои фишки.
Затем я вернулся к столу, где молодой пуэрториканец в белом костюме выдавал бесплатные сандвичи.
— Дело сделано, — сказал я ему.
— Си, — с важным видом подтвердил пуэрториканец.
Только я направился обратно к рулетке, как кто-то взял меня за руку. Это был Сала.
