– Нет, я так больше не могу! – Рон ухватился за ветку и притянул лодку к ней. – Пересидим этот ливень!
Они вытащили пленку и натянули над головами. Через некоторое время дождь пошел на убыль. Один раз сквозь тучи даже прорвался лучик солнца.
– Интересно, что за поворотом? – нарушил молчание Руджен. – Эх, зря мы не доплыли! А вдруг там можно пристать?
– Ладно, схожу, погляжу. Если там нет пристойного места, попробуем привязать лодку и выбраться-таки на берег через эти заросли. Здесь еще приемлемо.
– Правильно, иди! – горячо поддержал его Руджен. Ты все равно уже мокрый!
Рон горестно хмыкнул, поежился, стащил рубашку и сапоги и закатал штаны до колен. Потом попробовал воду пальцем ноги и осторожно вылез, держась за лодку. Несколько осторожных шагов вперед – и Рон наткнулся на возвышение. Здесь вода едва закрывала лодыжки. Медленно наступая на скользкие камни, юноша прошел до места, где реки делала петлю, повернул и замер, открыв рот от неожиданности.
Перед ним открылась удивительная картина. В нескольких ярдах от него в реку выступали три доски, образуя причал или, скорее, мостик. На мостике, под дождем, очень вольготно, разве что не болтая ногами, расположился человечек. Внешность его была весьма необычна и на первый взгляд совершенно не подходила к окружению. Росту в нем было не больше четырех футов; на темном сморщенном лице были словно приклеены огромные голубые глаза. Руки и ноги человечка покрывал серый пушок, а волосы и борода были русыми (а, может быть, просто немытыми). На нем был зеленый камзол и закатанные до колен штаны. Шею укутывал нелепый небесно-голубой с золотым шитьем шарф, а на голове еле держалась старая, полуразвалившаяся соломенная шляпа. Рядом с человечком лежала удочка, с помощью которой он, видимо совсем недавно ловил рыбу, а в руках был сачок.
Рон растерянно оглянулся на Руджена, и тот, сразу поняв, что что-то произошло, отцепил лодку и, ловко обойдя мель подвел ее к повороту. Юноша, не глядя, удержал лодку на месте и недоуменно кашлянул.
Ноль внимания.
– Э-эй! – вполголоса позвал Рон, не зная, что бы еще сказать. Да и поймут ли его?
Человечек, наконец, поднял голову и посмотрел его в сторону.
– А-а, люди! Что вы шумите? – как ни в чем ни бывало, спросил он.
Рон обалдел:
– Вы говорите на роте?!
– Что-что?
– Вы говорите на нашем языке? – громче повторил юноша.
– Не пойму я вас. Какой отродясь у меня язык есть, тем и говорю. Видите? – и в доказательство он высунул маленький розовый язычок.
Рон снова растерянно приоткрыл рот, не найдя, что ответить на столь логичное заявление.
– Вы что, здесь проездом? Тогда, может поплывете дальше и перестанете распугивать мне рыбу? – не очень вежливо спросил человечек.
– Да н-нет, – неуверенно произнес Рон. – Мы можем поговорить с Вами?
– Не могу запретить разговаривать с собой даже медведю. Только будет ли он со мной говорить? – меланхолично откликнулся коротышка.
«Так дело не пойдет!» – подумал Рон и решительно направился к берегу, волоча за собой лодку.
– Послушайте, э-ээ… сэр, мы Вам наловим потом сколько угодно рыбы, но не могли бы Вы уделить нам несколько минут?
Рыболов с удивлением поднял брови.
– Такими обещаниями не бросаются. – сказал он и принялся сматывать удочку. – Если вы предпочитаете разговаривать под дождем, то пожалуйста, мы можем остаться здесь, мне, конечно, все равно. Но мне казалось, что люди издревле не любят быть мокрыми. – «Это точно!» – вздохнул Руджен. – Так что, может быть, вы вытащите свою посудину на берег и последуете за мной в мое жилище?
Мокрые люди с удовольствием последовали его совету, вытащили рюкзаки и последовали за гостеприимным хозяином.
Через триста ярдов они наткнулись на забор, огораживавший обширный двор, посреди которого стояли сарай и дом причудливой формы. Стены дома были покатыми, на них и на крыше лежала земля. (Хотя сделаны они были из дерева.) На север было прорублено единственное малюсенькое окошко.
Нагнув головы, Рон и Руджен прошли в дверь и, спустившись еще по трем ступенькам, оказались в уютной комнате не очень правильной формы. Хозяин тут же шмыгнул в коридорчик, который вел в другое «крыло», если можно было назвать крылом такую же комнату. Кроме того, там, в конце коридора, Рон разглядел открытый люк, который вел то ли в подвал, то ли еще куда-то. Тут он вспомнил, что глазеть в чужом доме некрасиво, и отошел обратно к двери.
У стола, на земляном полу стояли два табурета, один значительно больше другого. Рон поспешил его занять. У Руджена реакция не была такой быстрой, и он, бросив укоризненный взгляд на Рона, уселся на маленький, выставив колени, а, подумав, вообще поднялся, вспомнив, что их в доме трое. Тут в комнате появился хозяин, таща за собой кресло-качалку. Он предложил ее Руджену, но тот отказался, и малыш уселся в нее сам, раскурив трубку.
– Здравствуйте! – сказал Рон и смутился. Он хотел как-то подчеркнуть начало разговора, но явно не приуспел. Наш маг вообще был не в своей тарелке. Он потряс головой и с дасадой махнул рукой:
– Я не то хотел сказать!
