И, конечно же, в лучшее хотела верить вся молодёжь. Там, где битые и опытные продвигались недоверчивыми медленными шажками, молодые кинулись бегом, без оглядки, торопясь раскручивать историю. Свои устремления и оптимизм им требовалось как-то выразить и увековечить. И точно так же, как в недалёком прошлом, лет эдак сорок с небольшим назад, молодых повела за собой поэзия. Она собирала толпы у подножья памятника поэту, который в том самом прошлом тоже искренне поверил, побежал вперёд, задыхаясь радостью, рифмами и свободой, а ныне отредактированный, бронзовый стоял на площади своего имени. У постамента без спроса читали стихи, обсуждали стихи, дышали стихами.
Митя от всего этого был далёк, его дорога проходила параллельным курсом. Вольные поэтические сходки под открытым небом он не посещал, только слышал о них то восторженные, то недоумённые рассказы. Для многих стихи под небом выглядели как-то непривычно. Ведь неконтролируемое власть терпеть не станет. Да, неконтролируемое власть не радовало, оно могло нести ей угрозу. И стихи были призваны к порядку. Их не запретили, но для начала убрали с площади, оформив в виде концертов в клубах, на открытых эстрадах и даже в новом дворце спорта. Баба Вера, не жалевшая усилий на поприще культурного и нравственного воспитания Мити, посчитала разумным попробовать обратить внимание подопечного ко всадникам Пегаса и к их творениям. Теперь она могла, на секунду прервав разговор, неожиданно вынуть из какой-нибудь книги билет и вручить его Мите:
– Сходи, тебе будет полезно.
И снова к чертям собачьим летели все планы. Но эти концерты привлекали его своей особой атмосферой.
Обычно на них выделялись четверо: трое парней и девушка. Они читали свои стихи, отвечали на вопросы из зала, пытались это делать остро, демонстрируя независимость, и время от времени, как расшалившиеся котята, небольно покусывали власть. Один из них – такой игольчатый, высокий, худой. Его острый нос, острые скулы и даже тонкие губы вызывали в памяти что-то заострённое. Доброе лицо второго неуловимо напоминало сдобную булочку, хотя не было толстым. Третий был губаст и заметно заикался. Эти трое провоцировали в Мите лёгкую антипатию своей агрессивной напористостью. Вдобавок их не миновал профессиональный порок поэтов – при чтении стихов они трагично подвывали. Мите больше нравилась скуластенькая девушка с тёмной чёлкой, которая выступала, воинственно задрав детский подбородок и глядя далеко за горизонт. Для неподготовленного слушателя её стихи казались сложным переплетением слов, в эти стихи следовало неторопливо вчитываться. Но в авторском исполнении они начинали звучать, как мелодия. Катя любила стихи и посмеивалась над Митей, если он пытался оценивать их… К сожалению, молодая поэтесса тоже изредка слегка подвывала.
О строительстве жилья много писали и говорили. Но, как часто бывает, хорошее дело где-то бурно расцветало, радовало людей, а ни тебя, ни твоих знакомых оно не касалось. Вот и тут – все продолжали жить в коммуналках, а о новостройках лишь читали в газетах да слышали по радио. И вдруг заветный ордер получили Митины соседи по квартире, потом кто-то ещё в подъезде. Новосёлами начали становиться семьи Митиных соучеников. Серёжка одним из первых поменял место жительства и с родителями переехал в Кузьминки. Учебный год заканчивался, переводиться в другую школу не имело смысла, и многие ездили на занятия издалека.
Вниз по улице в сторону Манежной площади шли трое мужчин. Двое спорили, третий – Митя – слушал.
– Слабоватый он поэт. Сейчас не такие стихи нужны…
– Чем же он слаб? – волновался Вовка.
– Герои у него нетипичные.
Ох, дядя Вова, дядя Вова! Митя не раз слышал этот довод насчёт нетипичности героев. И всегда ему казалось, что его извлекают, когда раскритиковать надо, а сказать нечего. И почему персонажи должны быть типичными? А Чацкий типичный герой? Но Вовка атаковал с другой стороны:
– Лёнька Королёв, что ли нетипичен? Самый обычный городской парень – это с первых же строк ясно. И на войне погиб, как миллионы других.
Выпад был грамотным. Клещёв-старший пару секунд помолчал.
– Ну, хорошо. Королёв – ладно. А этот, как его… Морозов? Это кто такой? И что это за троллейбус упаднический ездит по Москве? Людям не такие стихи нужны…
– Люди поют эти стихи. Вся Москва поёт. И другие города тоже. Люди сами разберутся, что им нужно, а что нет.
Отец с сыном спорили, Митя слушал.
