Иван зло мотнул головой. У Бурдина на душе скребло. Он винил себя. На свой страх и риск собрал бригаду земляков, с чужих слов наобещал им золотые горы, а теперь на пару с комбатом обманул всех. При этом Хлыщ – хозяин положения, а от Ивана ничего не зависит. Противно.
На следующий день, несмотря на то, что это был выходной, бурдинцы, выстроившись друг за другом, принялись с остервенением вымещать злость на земле. Вокруг собрались зрители. Дембеля всю историю уже знали. Они смотрели, покуривали и обменивались соображениями – обманет Лисицын или нет. Зрители болели за бригаду Бурдина. Если её отпустят домой, значит дембель пришёл. Полные лопаты одна за другой мелькали в воздухе, очищая путь на «гражданку». Кто-то из копавших остановился перекурить.
– Ладно, отдохни пока. Дай-ка я, – поднял его кирку один из наблюдавших.
У болельщиков зудели руки. На траншею смотрели, как на пробку, закрывавшую путь домой. Скорее выкопать её – и начнётся… Через полчаса землю вместе с бурдинцами ковыряли почти все «старики». Инструмент приносили со стройки, работали на сменку: одни уходили, их сменяли другие. Здорово получилось. Отработавшие выбирались наверх и улыбались. Каждому казалось, что если он сам, лично не заглубит хоть немного эту чёртову траншею, то дембель отступит на день, на неделю… Общий дембель и его собственный тоже. В канаву спрыгивали, поддавшись общему поветрию, даже некоторые из записных сачков. Никогда ещё не было такой весёлой работы, и всем хотелось в ней поучаствовать. А на ступеньках штаба возникло маленькое волнение. Хлыщ и Погремушка, не решаясь подойти, смотрели на стихийный воскресник издалека и что-то горячо друг другу доказывали. На них никто не обращал внимания, хотя их появление заметили.
К среде канава была готова, но бригадир не торопился. Полдня его ребята ровняли стенки, дно. После обеда Иван, сжав зубы, отправился докладывать о выполнении задания. В этот раз долго ждать не пришлось. Недовольно пошевелив усами, Лисицын пробурчал заветное:
– Можете оформлять документы.
Победа Бурдина приободрила остальных. В Ленинской комнате молотки застучали веселей. Скорее, скорее – на носу декабрь. И вот закончили. Убрали мусор и даже помыли пол.
Майор Костенко сделал несколько замечаний – иначе и быть не могло, иначе, зачем тогда вообще замполиты существуют? А в конце он сказал:
– Молодцы, вот это другое дело.
– Товарищ майор, а когда нам можно домой-то? – осторожно поинтересовался Забродин.
– С этим вопросом – к командиру части.
Следующее утро не стало счастливым. Да, Хлыщ знал о выполнении задания, но день отправки он назначит позже. И тогда в чистенькой Ленкомнате оформители сели играть в подкидного дурака. Играли с утра до вечера с перерывом на обед. Но сколько ни сдавай, всё равно все козыри на руках подполковника Лисицына. Странное дело: ты позавчера, вчера мог попасть домой, ты завтра можешь оказаться дома, а волнения никакого нет. И вдруг, когда никто не ожидал, прозвучало: «Оформляйтесь».
Поздно, в темноте выслушали напутствие Хлыща и прыгнули в «Коломбину». Офицеры, старшины, сержанты остались позади, остались в ночи.
Такси мчалось прочь от, еле освещённого синими мистическими огнями, поля аэродрома, от астматически сиплого свиста самолётных двигателей. Оно влетело в гущу огней города, пронеслось по неузнаваемым улицам и остановилось напротив только что заснувшего дома. Ни одно окно в нём не светилось. Перебежав пустую улицу, Митя нырнул в подзабытый подъезд. Глазами, носом, кожей он пытался почувствовать то, что оборвалось три года назад, хотелось прикоснуться к когда-то здесь оставленному и продолжить дальше с того же самого места. Подъезд только внешне напоминал тот, прежний. Другая лампочка над телефоном-автоматом, другие надписи на стенах. И лишь гулкий, полетевший по лестнице вверх, звук хлопнувшей за спиной двери показался на миг ниточкой, связывающей прошлое с настоящим. Нет, лестница стала другой, двери в квартиры другие.
Митин приезд в первом часу ночи всполошил домашних.
– Что ж не написал, когда приедешь?
А Митя, чтобы не висеть в пустоте, искал, искал концы прошлого и не находил их. Он попал в другой, отвыкший от него дом. Танька-то как выросла! Даже единственное Митино прибежище – письменный стол был чужим и неприступным.
– Кушать, наверно, хочешь?
Митя чувствовал себя посторонним.
– Нет. В самолёте кормили. Два раза.
Комната смотрела на него равнодушно. Ему стало неуютно.
– Устал, наверно?
– Нет, ничего.
А надо ли было возвращаться? Перед самым дембелем приезжали вербовщики с рудников Тетюхе. Какую райскую жизнь они расписывали! Какую увлекательную работу!
– У вас там сейчас совсем другое время…
Мог бы копать руду, жить в общаге.
– Да, там уже утро, часов восемь.
