Нас поселили в принадлежащей студии солнечной квартире близ бульвара Уилшир. Квартира имела две длинные лоджии, и повсюду росли бутенвиллеи. Было так приятно снова скинуть теплую одежду и выходить из дому без пальто.
Компания Вебера Грегстона «Блэк Лайон» предоставила нам автомобиль и сообщила, что съемки с моим участием начнутся через несколько дней. Вебер ставил триллер-ужастик под названием «Чудесный», основанный на трех картинах Эрика Фишля.[67]
Сценарий он написал совместно с одним из знаменитейших романистов Америки. Кто не был занят в производстве, не много знали об этом фильме, так как на площадку никто не допускался, а все участники съемочной группы держали рот на замке. Сценарий же пребывал в руках женщины, напоминавшей с виду тюремного охранника.
Мне выпала роль профессионального киллера по имени мистер Карандаш. Роль была хотя и нетрудной, но необычной. Пока Марис с братом проводили вечер где-то вне дома, я прочел сценарий сначала как актер, а потом как сценарист. И так, и этак он казался жутким, извращенным, оригинальным. Вебер все еще пребывал на гребне успеха после своего последнего фильма, и я уверен, только из-за этого студия согласилась финансировать «Чудесного».
В этот же вечер я впервые позвонил Венаску. Он сразу же показался мне приветливым и словоохотливым. Его голос звучал так, будто он рад, что нашлось с кем поговорить. Инграм, должно быть, посвятил его в мою «проблему», поскольку шаман стал расспрашивать о подробностях: как женщина упала на эскалаторе, о цвете лица старух на кладбище, как пишется «Бенедикт», о дате моего рождения.
— И вы приехали сюда сниматься в фильме?
— Да. Недели на две.
— Надо бы остаться подольше.
— Почему?
— Потому что, если мы будем вместе работать, придется целый день добираться до гор. Потом как минимум неделю мы проведем там, и еще день уйдет на дорогу обратно… Я бы сказал, выделите себе на всякий случай добрый десяток дней.
— Вы можете мне помочь, мистер Венаск?
— Я могу научить вас летать. Это первый шаг.
— Летать? Что вы имеете в виду? На самом деле, как птица?
Я прямо-таки услышал, как он улыбнулся.
— Птицы не летают, мистер Истерлинг. Они живут. Частью их образа жизни являются путешествия над землей. Но спросите птицу, как она это делает, и она лишь озадаченно посмотрит на вас. Как если кто-нибудь спросит, как вы ходите. Переставляете одну ногу за другой. Конечно, механика ходьбы такова, но как все-таки вы ходите? Или как вы удерживаете равновесие, катаясь на двухколесном велосипеде? Удерживаете ведь, и всё. И я могу научить, где в вас это равновесие.
— И вы можете научить этому всякого?
— Всякого, кто заплатит.
— И сколько это стоит?
— Тысячу долларов.
— Немного за умение летать.
— Это не так уж трудно. Если в конце вы останетесь не удовлетворены, я верну вам ваши деньги.
— Мне почему-то казалось, что вы должны жить в пустыне, говорить как гуру, и сообщить мне, что на освоение этого искусства уйдут годы.
— Вы слишком много раз перечитывали «Сиддхартху»[68] и Кастанеду[69]. Приезжайте, мы встретимся и поговорим поподробнее. Послушайте, через несколько минут начнется «Майами: полиция нравов»[70]. Я не пропускаю ни единой серии. Приезжайте ко мне.
В течение моего первого съемочного дня в «Чудесном» я внимательно следил за Грегстоном. Он был приветлив, но очень эмоционален и вспыльчив, что компенсировалось потрясающим чувством юмора. Когда не работал, он сидел в одиночестве и читал роман Робертсона Дэвиса[71] или что-то набрасывал в кожаном блокноте, который постоянно держал под рукой. Оператор Джордж Ламберт говорил, что у Вебера в блокноте была вся его жизнь, но не углублял эту тему.
За кофе режиссер рассказал мне, какой характер я должен сыграть. Он не сказал ничего особенного, но говорил так убедительно и с такими красочными деталями, что у меня возникло чувство, будто где-то на свете существует настоящий мистер Карандаш, который приходится ВГ приятелем.
Первая из двух моих сцен снималась на заднем дворе одного помпезного дома в Брентвуде. Мне надлежало лишь готовить гамбургеры на пикнике и улыбаться. Мальчик, игравший моего сына, глотал огонь. Стоя перед камерой, он засовывал себе в горло факел и отрыгивал огонь, пока его отец скалился у вертела, а остальное семейство с обожанием наблюдало.
На пятый день съемок Марис разрешили посетить площадку. Ничего удивительного, что они с Вебером тут же сошлись. Он усадил ее рядом с собой, и между дублями они болтали и хохотали, как баньши[72]. Даже люди Вебера удивлялись этому, судя по их взглядам и перешептываниям. Я был слишком занят готовкой и улыбками, чтобы что-то заподозрить, но впервые ощутил смутное беспокойство насчет нее и другого мужчины.
В перерыве на обед мы шмыгнули в уголок большого двора, чтобы перекусить наедине, но не прошло и пяти минут, как подошел Вебер и спросил, нельзя ли присоединиться и ему.
— Вебер говорит, что я похожа на единственную женщину, которую он действительно любил. Но она его не любила.
— Как это? — Я чересчур усердно вгрызся в цыплячье крылышко.
Он улыбнулся.
